Пять миллионов безбожников, пятьдесят пять миллионов верующих

К началу 1930-х годов Союз воинствующих безбожников заявлял примерно о пяти миллионах членов. Это было больше, чем состояло в самой Всесоюзной коммунистической партии. Однако историк Дэниэл Перис назвал этот аппарат “потёмкинской деревней атеизма”. Раздутые данные о членстве скрывали слабое присутствие организации на местах и крайне ограниченное влияние на мировоззрение населения.

Проблема была не только организационной. Союз значительно лучше умел нападать на духовенство, высмеивать обряды и требовать закрытия храмов, чем объяснять, что именно должен представлять собой положительный атеистический образ жизни. Советское государство действительно могло эффективно подавить внешнюю религиозную жизнь: закрыть храм, запретить обучение детей, конфисковать собственность, арестовать священника. Но из того, что человек перестал публично ходить в церковь, не следовало, что он стал убеждённым материалистом.

В 1929 году давление усилилось. Новое законодательство запрещало религиозное образование детей и благотворительность, ограничивало деятельность общин и закрывало монастыри. Из Конституции убрали право на “религиозную пропаганду”, сохранив возможность пропаганды антирелигиозной.

В 1937 году советское государство впервые решило не гадать о религиозности населения, а измерить её напрямую. В перепись включили вопрос о вере, причём инструкция требовала выяснять не формальную конфессиональную принадлежность человека, а его собственные убеждения. Результат оказался разгромным. Из 98,4 миллиона опрошенных старше шестнадцати лет 56,17% назвали себя верующими. В сельской местности верующими оказались около двух третей населения. Это происходило после двадцати лет революции, закрытия храмов, изъятия церковной собственности, ликвидации религиозного образования, антирелигиозной печати и деятельности многомиллионного Союза воинствующих безбожников. Перепись целиком была аннулирована, а её организаторы репрессированы. В переписи 1939 года вопрос о религии просто убрали. Однако некоторые граждане всё равно находили возможность заявить о своей идентичности: на вопрос “Гражданин какого государства?” они отвечали “Христианин” или “Православный”.

По мотивам книги Виктории Смолкин «Свято место пусто не бывает: история советского атеизма».