Статья Александра Вячеславовича Апанасенка посвящена довольно важному для понимания позднесоветского общества сюжету: росту интереса городской молодежи к православию в 1970-е и начале 1980-х годов, причем автор сознательно смотрит на этот процесс через документы тех структур, которые отвечали за атеистическую политику и регулярно докладывали о положении дел высшему партийному руководству.

Уже в аналитической записке Института научного атеизма 1971 года, составленной вскоре после постановления ЦК КПСС об усилении атеистического воспитания, за обязательными заявлениями об успехах следовало подробное перечисление проблем. Руководство института фиксировало рост числа крещений и венчаний среди молодых людей, обращало внимание на посещение ими храмов, а причины происходящего связывало прежде всего с неэффективностью воспитательной системы.

Материалы Совета по делам религий позволяли наполнить эту картину конкретными данными. В закрытых исследованиях студенческой молодежи Ленинграда, Ростова и Благовещенска в первой половине 1970-х годов более пяти процентов опрошенных готовы были прямо назвать себя верующими. Для партийных аналитиков проблема, однако, выглядела шире, поскольку многие формально неверующие молодые люди участвовали в религиозных обрядах, крестили детей или сами принимали крещение. Характерен приведенный в статье случай студентки педагогического училища из Перми, которая, объясняя собственное крещение, отвергала давление семьи и говорила, что ей самой было интересно пройти через этот обряд.

Статистика последующих лет усиливала тревогу. Если в 1972 году в РСФСР было официально учтено 18 964 крещения школьников и 10 460 крещений взрослых, то к 1977 году показатели выросли соответственно до 19 550 и 15 616. В документах 1982 года уже сообщалось, что за пять лет число крещений школьников увеличилось на 43 процента, а среди взрослых, преимущественно комсомольского возраста, на 50 процентов. При этом сами составители справок признавали неполноту учета, поэтому цифры отражали направление процесса значительно надежнее, чем его реальный масштаб.

Еще показательнее отношение молодежи к самим религиозным практикам. По данным опроса ленинградских старшеклассников и студентов 1977 года, крещение осуждала примерно четверть респондентов. Для большинства оно уже не воспринималось как откровенно враждебный социалистическому образу жизни поступок и все чаще включалось в сферу национальной традиции. В подобной ситуации партийные органы сталкивались с процессом, который сложно было описывать привычной схемой борьбы веры и науки: молодые люди спокойно соединяли советское образование с религиозными действиями, не ощущая здесь обязательного противоречия.

Особенно ярко эта двойственность проявлялась в посещении храмов перед экзаменами. Воронежские наблюдатели сообщали, что студенты приходили в церковь, ставили свечи Николаю Чудотворцу и открыто рассчитывали на помощь в успешной сдаче сессии. В Тамбове за несколько дней до начала учебного года кафедральный собор посетили около шестисот школьников, причащавшихся и просивших помощи в учебе. Для Совета по делам религий подобные эпизоды были свидетельством слабости школьного и комсомольского воспитания, однако сами молодые люди, судя по описанию, уже свободно сочетали рациональную образовательную стратегию с традиционными религиозными практиками.