В современной философской литературе по теориям благополучия доминируют два основных подхода к определению счастья: теории объективного списка и теории исполнения желаний. Сторонники теории исполнения желаний считают, что достаточно некоторого субъективного оценочного отношения конкретного человека к какому-то предмету, чтобы этот предмет был компонентом его счастья. Это субъективное оценочное отношение и называется «желанием» или «предпочтением»: если в данный момент я хочу пиццы, то счастье для меня состоит в получении пиццы.

К сторонникам теории объективного списка примыкают все, кто отрицают релевантность этого субъективного оценочного отношения к счастью. Например, для гедонистов конкретные вещи становится источником счастья ввиду не нашего желания достичь эти вещи, а получаемого от них удовольствия. Наши желания здесь вторичны по отношению к переживаниям, которые составляют счастье. Едва ли теории объективного списка нашли бы широкую поддержку, если бы субъективная удовлетворённость и желательность чего-либо вообще не играли никакой роли в том, что приносит нам счастье. Однако это субъективное отношение не является тем, что делает ту или иную вещь компонентом счастья. Поэтому, как считают сторонники теорий объективного списка, нет ничего странного или противоречивого в том, что иногда люди не имеют этого оценочного отношения к тому, что объективно является компонентом их благополучия, пока они не испытают опыт реализации этого объективного блага.

На первый взгляд теория [исполнения] желаний звучит интуитивно правдоподобной. Что, как не моё субъективное желание добиться чего-то, делает ту или иную вещь составным компонентом моего личного счастья? Кроме того, все люди разные и получают удовлетворение от разных вещей, так что едва ли можно предложить какой-то универсальный стандарт человеческого благополучия. Зато разницу в персональных представлениях о счастье отдельных людей легко объяснить тем, что счастье напрямую связано с их субъективными предпочтениями.

Но это интуитивное правдоподобие оборачивается рядом контринтуитивных следствий. Представим, например, старого моряка Билли, который страдает от тяжёлой алкогольной зависимости. Врач Билли уведомляет его, что если Билли не откажется от алкоголя, то в скором времени его настигнет смерть от какого-то из многочисленных заболеваний, обусловленных пристрастием старого моряка к выпивке. Но Билли не хочет бросать пить, он желает продолжать пить каждый день, как он давно привык. И его не заботит даже тот факт, что пагубная привычка отвратила от Билли всех его старых друзей и семью. Алкоголь всё равно остаётся единственной страстью нашего героя. Но разве Билли найдёт своё счастье на дне бутылки, а не в реабилитационном центре для алкозависимых?

Часто вещи, которых мы хотим, это не те вещи, в которых мы нуждаемся. И наоборот. Случай Билли кажется особенно отчётливой иллюстрацией для этого утверждения. Иногда наши желания расходятся с тем, что действительно принесло бы нам реальное счастье. Алкоголь — это не единственный пример подобного деструктивного желания. На это место можно подставить, например, наркотики, азартные игры, деструктивные религиозные культы, непродуманные карьерные решения, токсичные романтические отношения и так далее. Любой, кому кажутся убедительными эти соображения, имеет веские основания отвергнуть теорию желаний в пользу какой-то версии объективного списка.

Из статьи «Почему мораль объективна?».