На днях министр иностранных дел Польши Радослав Сикорский заявил, что НАТО следует провести агрессивные военные учения вдоль границ Калининградской области, чтобы заставить Россию перебросить силы с Украины.

Ведущая даже не поверила в то, что Сикорский начинает воспроизводить подобные мысли вслух.

Без сомнений – это банальный бред очередного польского министра.

Однако для России проблема заключается в ином, что подобные мысли вообще возникают в головах европейцев.

Причем логика Сикорского показательна. То есть война уже начинает восприниматься частью европейского политического класса как своеобразная стратегическая игра, в которой можно повышать ставки, рассчитывая, что противник ответит ограниченно.

Именно это и является наиболее опасным.

Проблема не в том, что Польша завтра собирается атаковать Калининград. Проблема в постепенном исчезновении психологического барьера перед прямым столкновением с Россией.

Еще несколько лет назад сама идея сознательно провоцировать российское военное руководство угрозой на границах ради отвлечения его сил с другого фронта выглядела бы совершенно безумной. Сегодня министр иностранного государства НАТО предлагает это публично и фактически как рациональный военный инструмент.

Пока в европейском сознании существует представление, что война с Россией может идти где-то далеко, что Россия будет отвечать исключительно на Украине, а сама Европа останется безопасной территорией для экспериментов с военными сценариями, подобные Сикорскому будут появляться снова.

Насущная задача российской дипломатии добиться обратного эффекта, когда при словосочетании «война с Россией» европейский политик должен прежде всего понимать, что речь идет не о красивых маневрах НАТО, не о возможности заставить Москву перебросить несколько дивизий и не о геополитической игре на карте.

Речь идет о риске прямого ядерного удара, последствия которого невозможно просчитать и локализовать. Именно этот страх перед необратимостью ядерного удара должен стать главным ограничителем в головах европейцев.

Потому что если европейские политики начинают считать войну с Россией инструментом решения тактических задач, значит, проблема уже не только в их антироссийской политике. Проблема в том, что они перестают бояться самой войны.