Лена: Сталин с нами все время шутил. Нас еще никто не называет на «вы», особенно Олю, потому что она совсем маленькая. А Сталин называл. Он всегда так говорил вежливо, как будто бы мы взрослые: «как ваше мнение», «позвольте», «будьте здоровы».
Оля: Сталин вдруг наклоняется ко мне и говорит: «Разрешите мне, Оля, закурить?» Я смутилась и молчу, ничего не сказала, а все вокруг смеются. Он улыбается и дальше говорит: «У меня тоже есть девочка, Светлана, ей столько лет, сколько вам. Она мне всегда разрешает курить, когда я у нее спрашиваю».
Лена: Наша Оля покраснела вся, а потом сказала: «Можно», и Сталин закурил.
Конечно, сестры попали на аэродром не просто так. Их отец Александр был крупным дипломатом, человеком, близким к Сталину (а Вячеслав Молотов, например, вообще с детства был его лучшим другом). Он и Ленина знал лично, - и именно он после смерти вождя вез в запаянной коробке в Москву его мозг, который собрались изучать врачи. Великолепно образованный, в совершенстве знающий английский, французский и немецкий, он много жил и работал за границей, и детство Оли прошло в Праге, которую она полюбила на всю жизнь. (В детстве она говорила по-немецки лучше, чем по-русски - тогда в Чехии немецкий был очень распространен).
Вообще, детство у нее было по-своему феерическим: девочкой, после переезда в Москву, она перевидала толпы самых выдающихся людей 30-х годов, от Немировича-Данченко до Ромена Роллана. Даже в школе училась с Маркусом Вольфом - будущим шефом восточногерманской разведки «Штази». Дочь Молотова Светлана была ее лучшей подругой, и она защищала ее от детей всесоюзного старосты Калинина, которые ее обижали (Олю «калиныши» боялись - она всегда их побивала). В бедные 30-е годы семья Аросева, в целом, не знала материального недостатка.
Но за всем этим крылись драмы и трагедии. Мать Оли и ее сестер ушла из семьи, - до смерти влюбилась в другого мужчину. А отец, промучившись несколько лет (он очень любил жену), вступил в брак с чешской балериной Гертрудой Фройнд. Оля и сестры ненавидели свою мачеху: скупая и недалекая, она казалась воплощением «мелкобуржуазности». Гертруда-то думала, что брак с блестящим дипломатом Аросевым принесет ей безбедную жизнь - не тут-то было: он вскоре увез ее в Москву, где все ей не нравилось. И приемные дочери тоже не нравились...
Но это были мелочи в сравнении с тем, что последовало. Уже в середине 30-х искренне веривший в революцию большевик Аросев отчетливо понимал, что в СССР творится что-то совсем плохое. А в 1937-м его арестовали, чтобы вскоре расстрелять. Лучший друг Молотов и не подумал ему помочь. Хорошо еще, что его семье помогла молотовская жена Полина Жемчужина (в конце концов она сама оказалась в ссылке, - муж и за нее не заступился). Сестру Ольги, комсомолку, после ареста отца заставили от него отречься. Ольга отрекаться отказалась и комсомолкой так и не стала.
Когда в 50-е умер Сталин, и отца реабилитировали, Аросева послала Молотову письмо: «Уважаемый Вячеслав Михайлович! Вам небезынтересно будет узнать, что ваш школьный друг ни в чем не виноват. Оля Аросева». Потом был тяжелый разговор в Кремле с ним и Жемчужиной (к тому моменту уже освобожденной). Полина Семеновна буквально орала на мужа: «Бессердечные вы люди!» - а Молотов, по сути, ничего не мог ответить...
Дальше была война. Аросевой запомнился один эпизод: она шла по улице Горького, увидела, что в диетическом магазине дают дефицитный изюм, думала - вставать или не вставать за ним в очередь. Но устала и решила не вставать. «Только завернула за угол в Камергерский, как воздушной волной от бомбы меня кинуло прямо на стену МХАТа...» Отдышавшись дома, пошла посмотреть, куда попала бомба. «Выхожу на улицу Горького, гляжу - очереди нет, а с тротуара водяной струей из шланга смывают кровь».