Не знаю, был ли Тарковский верующим в жизни или, как говорят, «Бог у него в душе», но на экране он предпочитает заниматься эзотерическими штудиями.

В советской идеологии присутствовало только одно: «что-то-когда-то-незнамо-когда», взорвалось, вещество забурлило, всё задвигалось, произошла эволюция, и вот вам человек получился из обезьяны. Любое отступление от указанной схемы запрещалось.

Преодолевая запрет, Тарковский в «Солярисе» изобразил материю мыслящей. Сама себя порождающая субстанция, нечто в духе Блаватский, хотя сам режиссёр, пожалуй, и не подозревал о таком сходстве.

Копии людей возникают, исчезают и множатся где-то «вверху» в космической «бездне». Но «то, что вверху, то и внизу», что в «Солярисе», то и в «Сталкере», хотя и в скрытом виде. Идеализм чистой воды по определению марксистской философии.

Марксисты фильм проглотили, поскольку идея, в сущности, фантастическая, но обошлись без Бога «и на том слава Богу». Тем более нечто подобное обсуждалось в журнале «Знание сила», но не выходило за очерченные пределы.

В «Андрее Рублеве» режиссер подошел к основам православия в России вплотную, но из опасения цензурных запретов (или неведения), показал, что Андрей Рублев – страждущий от несовершенства мира художник бергмановского типа, а не представитель исихазма, находящийся в личном общении с Богом. Мог ли живописец тех времен, видя ужасы происходящего в фильме, дойти до такой чистоты и радости, исходящей из икон Рублева? Только благодаря общению с Богом. Внести проявления исихазма в сюжет при советской власти не было никакой возможности.

Эзотерика появилась в «Соляресе», осталась она и в «Сталкере». Ничего в этом предосудительного не было, но со временем появления водопада книг «а ля Сведенборг и прочие», сменились интерпретации с таинственных и загадочных проявлений материи на непостижимые и мистические, но критики этого не заметили, также, как и ухода от православия.

В последующих фильмах создалось ощущение, что «Андрея Рублева» как бы не было в творчестве Тарковского. В «Ностальгии» храм есть, но как некая метафора соединения культур в финальном кадре, а метафизика предстала проходом героя по дну бассейна со свечой.

Искусство издревле было создано для познания мира вокруг и развлечения, а идеологическая сторона отдавалась на попечение жрецам, чьими услугами часто пользовались властители для подчинения подданных. Первичным в искусстве было эстетическое удовольствие от познания происходящего, там же, где главным критерием была идеология, даже, если она имела благие намерения, редко получается произведение искусства.

Благомыслие и патетика часто способствует забыванию эстетических принципов. Что очень часто подводит режиссеров с религиозной направленностью, таких интересных, как Терренс Малик. В отличии от Бунюэля его патетика доходит подчас до патоки, подобной той, какой пользовались режиссеры сталинской эпохи с торжественной музыкой и показом неба во всю ширь.

К счастью, Тарковский не сентиментален, однако, напрочь лишен чувства юмора. Во всем его творчестве только три смешные сцены: рожа клоуна, помещенная на ягодицы Быкова, падение итальянки, поскользнувшейся на скользком полу в «Ностальгии» и преисполненное сарказмом изгнание дамы в «Сталкере».

#кинематограф_чешской_весны + #мнения