Отставка Михаила Шмакова с поста председателя ФНПР внешне прошла максимально комфортно – от перевода на вновь учрежденную должность президента до вручения ордена «За заслуги перед Отечеством» первой степени (выше – только крайне редко вручаемый орден Андрея Первозванного).

На самом деле комфорта мало. Сам формат внеочередного съезда (только в апреле на очередном съезде Шмаков был избран главой ФНПР в восьмой раз) свидетельствует о том, что речь идет не о плановой замене. И президент ФНПР – в отличие от председателя – не наделен конкретными полномочиями. И отставка прошла на фоне требований прокуратуры об изъятии объектов недвижимости – от советских здравниц до Дома Союзов (относительно последнего в августе арбитражный суд отверг апелляцию Московской федерации профсоюзов по поводу изъятия) – которые в 1990-е годы профсоюзы официально получили в собственность. А далее многие из них оказывались в собственности уже коммерческих структур.

Шмаков стал лидером ФНПР в 1993 году - в эпоху, когда власть была слаба и вынуждена договариваться - например, о том, что официальные профсоюзы будут лояльными. Но даже слабая власть могла сокрушить карьеру нелояльного деятеля. Предшественник Шмакова Игорь Клочков сделал ставку на Руцкого и Хасбулатова – и после их поражения вынужден был уйти, уступив место куда более осторожному функционеру. Этот опыт Шмаков не забывал в течение всей своей последующей карьеры.

Причем критерии лояльности со временем менялись. В 1990-е годы лояльность не исключала широкие возможности резкой публичной критики действий власти, которую легко можно было обвинять в антирабочей политике. Надо было только воздерживаться от сущностных действий, которые могли бы нанести реальный ущерб власти. Главным условием лояльности считался отказ в поддержке КПРФ, которая тогда была серьезной политической силой и реальной оппозицией. ФНПР при Шмакове правила игры соблюдала, воздерживаясь от любых совместных политических действий с коммунистами.

А в нулевые годы первомайские марши ФНПР вытеснили на глубокую информационную периферию аналогичные акции к тому времени уже слабеющей КПРФ. «Красный Первомай» был вытеснен профсоюзным деполитизированным празднованием, соответствовавшим доминирующей стилистике «Дня весны и труда». Одновременно даже вербальной критики становилось все меньше и меньше, а ее формулировки были все более аккуратными, размытыми. ФНПР в лице Шмакова приняла в 2011 году активное участие в создании ОНФ, подтвердив тем самым изменение понимания лояльности. Под ней стала пониматься уже не сложная система неофициальных договоренностей, а прямая публичная поддержка власти (впрочем, это было свойственно и многим другим институциям).

Но чем дальше, тем больше Шмаков выглядел фигурой из прошлого, времен торгов с властью, которые давно закончились. Сейчас время управленцев, которые даже не помышляют о торге, а интегрированы (в разных организационных формах) в вертикаль. Как мэры городов, превратившиеся из самостоятельных акторов региональной политики в участников «единой системы публичной власти». И перевод Шмакова на номинальную должность является подтверждением этой тенденции.

Алексей Макаркин