текст: Катя @howtolooksmart и @youtried
(1/4)
Начнем издалека.
Тэмми Брюс, лесбиянка, ставшая недавно пресс-секретарем Госдепа при администрации Трампа, в 2010 году написала колонку о том, почему после десятилетий работы в либеральных проектах она причисляет себя к консерваторам. Колонка называется «On being out, proud and conservative».
Она сравнивает стереотипы о консервативной и лево-либеральной среде: мол, у консерваторов царит тьма, нетолерантность и все друг другу грубят, а среди либералов бабочки какают единорогами, и всех объединяет любовь и принятие.
Любовь и принятие, разумеется, распространяется на всех людей: например, на женщин в консервативной политике, которых толерантные либералы ласково называют «сборищем мелочных, непоследовательных землероек» — наверное, это их язык любви. В общем, тон статьи примерно понятен.
Её идея проста: либеральная среда увлечена virue signaling (мы несем знамя индивидуализма и личной свободы всем и каждому — но только не вам, не вам, и вы тоже сказали обидное и неправильное), и в ситуации несогласия она карает, причем публично, жестко и бескомпромиссно — исключением, «социальной смертью».
Далее:
«Итак, когда дело доходит до моего уровня комфорта как консерваторки, которая по стечению обстоятельств является лесбиянкой, вот что я знаю: хотя многие консерваторы — верующие люди, и их религия пропагандирует совершенно иную точку зрения на гомосексуальность (и на некоторые другие вещи!), я считаю, что консерваторы — люди куда более терпимые, более любопытные и с большим пониманием относящиеся к тем, кто отличается от них, чем я когда-либо была, когда работала на либеральное руководство США».
Это ОЧЕНЬ интересно. Почему с консерваторами можно спорить? Почему либеральная модель не переносит конфликт и несогласие? Действительно ли в консервативной среде можно, различаясь друг с другом по каким-то ценностям и зная об этом, заниматься совместной деятельностью — от пообщаться за рождественским ужином до политических проектов национального масштаба?
По правде говоря, вероятно, не особо. Другой вопрос, что в консервативной среде (хотя что из себя представляет современный консерватизм — это горячий академический вопрос. Прямо сейчас мы видим, как консерваторы пытаются радикально трансформировать американское общество и институты, а либеральные демократы пытаются отстоять статус-кво и традиционные демократические ценности — все не так просто) есть зазор между личными и политическими ценностями. Примерно как зумеры, которые не приносят свои личные чувства на работу (тм) и не связывают свою идентичность с профессией, политическая деятельность консерватора не равна и не является следствием его личности.
Мы думаем, что между желанием заниматься сексом с людьми своего пола и политической карьерой должна быть связь — более того, предполагаем её наличие как нечто совершенно естественное. Но оказывается, так думают не все и не везде.
Есть и разница в подходе к политике. Американские демократы долгое время работали в русле политики морального самовыражения: главным аргументом демократа была моральная (то есть — универсальная) правота, которая дает ему право выступать и общемировым моральным камертоном, пресловутым «лидером свободного мира».
Судя по последним годам, такая модель попросту перестала работать — вместо гостеприимности и принятия мы получили одну из самых недоговороспособных, исключающих и, что самое ужасное, неоригинальных и политически бессильных машин по производству осуждения.
Консервативная партия едет, можно предположить, на идее лояльности лидеру. Неважно, кто ты, и не так уж важно, какие именно позиции по частным вопросам у тебя есть — важно, что ты разделяешь «генеральную линию». Поэтому нет особого смысла сраться друг с другом или не допускать кого-то только по причине идентичности — дело вообще не в этом.