Этнополитический этюд. Часть 1.
 
Всё-таки я убеждён: с поляками (лехитами), литовцами и латышами достижим modus vivendi на основе взаимного уважения; в отдалённой перспективе таковой возможен даже с украинцами – экзистенциальное фиаско обоих национальных проектов в ходе «Великой Восточнославянской войны» однажды расположит их носителей к диалогу и, быть может, к совместному противостоянию новым хозяевам Северной Евразии.
 
Но с кем сама идея диалога выглядит тяжёлым оскорблением, так это с «мерянами». Причём я бы не стал, как некоторые уважаемые люди, оправдывать «мерянский» вирус тем, что его адепты «пробуждают интерес к запущенному Нечерноземному Центру». Нет, речь идёт о глубоком этнополитическом вызове, который открыто направлен на уничтожение русскости. Более того, «меряне» дискредитируют абсолютно здравый вектор на регионализм и земские вольности, поскольку собственным примером подтверждают все опасения о «неизбежной трансформации любых регионалистов в антирусских сепаратистов».
 
Специально пишу «меряне» в кавычках, потому что не хочу, чтобы заметка смотрелась атакой на историческую мерю и на северовеликороссов в целом (со стороны южновеликоросса). Меря, наряду со словенами и кривичами, участвовала в призвании Рюрика, что говорит о её принадлежности к предполагаемой конфедерации племён Гардарики. Вскрывающиеся в последнее время факты о культуре рязанско-окских могильников (КРОМ), полиэтнической по своей структуре, также свидетельствуют о финно-угорском (наряду с германским, балтским и иранским) факторе в империогенезе на просторах Русской равнине. Не следует путать наших финно-угорских предков с ожившим трупом, который «неомерянские» некроманты собираются вызвать из могилы по нашу душу.
 
Если бегло касаться исторической критики, то вызывает недоумение отрицание какой-либо славянской колонизации Северо-Востока и ещё более странное утверждение о существовании этноса мерян вплоть до XVIII века (sic!). Последнее летописное упоминание мери – поход Олега на Царьграда в 907 г., следовательно, меря прочно «ушла под землю» уже в домонгольские времена. Издёвкой выглядит интерпретация Феодальной (московско-галичской) войны (усобицы внутри дома московских Рюриковичей) XV в. как «московитско-мерянской» (sic!!). Для сравнения возьмите русско-черемисские войны XVI в. межэтнический характер очевиден (а «меря» и черемисы-«мари» это де-факто один народ). Если и искать «чудом сохранившихся мерян XV в.», то это костромские (ветлужские) марийцы. Так что зачем городить огород с «неомерянщиной», когда её адепты могут свободно перекатиться с марийскую идентичность…
 
Но поистине страшным плодом «неомерянства» является атака на древнерусскую книжную культуру и желание подменить её этнографическим навозом. Царственных страстотерпцев Бориса и Глеба (чей культ является чисто «московитским») заменить бегающей по лесу скуластой бабой с голыми титьками. В этом смысле «мерянский дискурс» не более чем опрокинутый в Средневековье большевизм.

Симптоматична ненависть к представителю уже имперской высокой культуры Достоевскому, в котором напрасно усматривают «литвина» (впрочем, нельзя отрицать, что среди полесских Достоевских встречались полонизированные католики): бояре Ртищевы, к которым восходит корень ФМД, служили князьям Серпуховским, ветви московских Рюриковичей. В Серпуховско-Боровском княжестве Ртищевы владели городом Кременеск. В Литву (под Пинск) предок Достоевского бежал вместе с князем Серпуховским Иваном Васильевичем в 1456 г., при столь нелюбимом «мерянами» вел. князе Василии Васильевиче (Тёмном). То есть ФМД происходил из боровско-серпуховских мест не только по матери-мещанке (которая оказала решающее влияние на формирование его личности, с родственниками по отцу будущий писатель не общался), но и – если смотреть сквозь глубь веков – по западнорусскому отцу. (См. «Хроники рода Достоевского» Михаила Волоцкого, представителя евгенической школы 1920-х гг. и, кстати, залесского ростовчанина)
 
(Можно сравнить с «украинкой» Ахматовой, в чьей генеалогии обретается род Мотовиловых, у которого общий предок с Романовыми – боярин Кобыла, что, как и в случае с ФМД, выводит нас на проблему Царского Рода применительно к русской литературе).