Из книги «Другая школа»
Слава Полунин

— Меня всегда сажали поближе к учителю: чтобы всё, что со мной происходит, было сразу видно и этот «вирус» не расходился по всему классу. Со мной обычно сажали главного двоечника, а они бывают очень интересными людьми — так что у меня всегда были замечательные друзья.

Однажды я принес в школу пятьдесят воробьев. У нас во дворе была будка, где жили куры. Там мы высыпали зерно, и птицы слетались туда зимой. К двери в будку я привязал веревочку. Когда в будке набралось побольше птиц, я дверь захлопнул, туда залез, набрал целую корзину воробьев, принес в школу и под лестницей поставил. А когда никто не видел, открыл клетку, и они разлетелись по всей школе! В общем, уроки отменялись, потому что не было смысла со всем этим что-либо делать.

Мой классный руководитель сделала большое дело. Однажды она рассказывала про город Ленинград. И так, что у меня просто челюсть отвисла: «Там люди ходят интеллигентные, никто мимо урны не плюнет, там всё красиво, мосты, белые ночи...» Мне после этого ночами сны снились: я брожу по Ленинграду, везде белые ночи, и никого вокруг. Окончив школу, я тут же сказал: «Мама, мне срочно нужно учиться!» Я понимал, что она этого хочет. Мама сказала: «Ты должен стать инженером, а потом делай что хочешь». Я согласился и рванул в Ленинград.

Через три года инженерного института я рискнул и пригласил маму в Ленинград посмотреть, что я делаю. Потому что в институте я учился днем, а вечером занимался любимом делом: выступал. Мама приехала, перед ней огромный зал на 2000 человек, я ее посадил на лучшие места. И она видит: всё в лампочках, люди танцуют, поют — и я в серединке. После этого сказала: «Ну ладно, Слава. Я чувствую, ты все-таки на хлеб-соль этим делом заработаешь. Можешь забыть про обязательство быть инженером, когда закончишь институт». Я говорю: «А давай я хоть сейчас уйду?» Она говорит: «Ты сначала поступи в другой, а потом уйдешь из этого». И я быстренько по- ступил в Институт культуры.

Через восемь лет я выпустился, и ректор сказал: «Окончание Полуниным нашего института доказывает, что вечных студентов не бывает!»

Самый лучший способ научиться — это преподавать самому. Тебе приходится заниматься и находить, что рассказать ученикам. Поэтому мне пришлось очень быстро изучать свой предмет по книжкам.

Школа для меня — это ни в коем случае не сидение за партами, не изучение предмета. Это возможность вместе во что-то вляпаться.

Однажды я ввел запрет на работу и репетиции в театре. Вообще запрещал это все. Говорил: «Здесь только веселятся и отдыхают! Все, кто сюда приходит, только радуются жизни, ничего не делают, смешат друг друга, рассказывают всякие басни и пьют пиво». В конце концов это стало очень строгой формой во всех моих проектах. У нас везде запрещено работать. На первых порах ученики еще не знали, как к этому приспособиться, и репетировали ночью, пока никто не видит. Это стало сладким запретным плодом. Люди просто захотели этим заниматься.

Взросление наступает, когда мы перестаем удивляться. Главные слова в жизни — «ух ты!». До тех пор, пока ты говоришь: «Ух ты!» — ты еще не повзрослел.

Школа — это не подготовка к чему-то. Это часть твоей жизни. И за каждую прожитую минуту ты должен испытывать гордость и радость.

Главное правило для всех моих проектов — я работаю только с теми, кого хочу обнять.

Если я педагог — это не значит, что я что-то кому-то говорю. Это значит, что мы вместе куда-то движемся. Мы выбираем приключение, и я капитан на этом судне, которое плывет неизвестно куда. Интерес в том, чтобы вместе что-то потрогать, обжечься, получить какое-то удовольствие от творчества и познания.

Школа — это инструмент, который приближает тебя к мечте.

В конце концов я понял одно: моя задача только в том, чтобы «открыть башку». Просто дать возможность людям видеть всё, что скрыто. Сначала снять ограничения, границы и боязнь, а потом открыть вдохновение у этих людей. «Я хочу!», «Я знаю!», «Я могу!» и так далее. Когда кто-то приходит ко мне в школу, я сначала «срываю дверь с петель».