Отказ и отвержение так же далеки друг от друга и, при этом, могут слипаться и путаться, как и стыд с виной. Более того, похоже, эти пары понятий связаны между собой.

Вина и стыд отличаются степенью вовлечённости в ощущение «проступка». Вина - это чувство, возникающее, когда я понимаю, что сделал что-то не так. Стыд - когда ощущаю, что не так уже что-то со мной в целом. В первом случае - это проблема действий, во втором - идентификации.

Поведение можно менять, оставаясь при этом в ладу с собой. Гораздо сложнее справиться с ощущением испорченности, недостаточности «Я». Поэтому разобраться с виной, в большинстве случаев, проще, её можно искупить, сделав что-то, например, извинившись и возместив ущерб. От стыда так просто не избавишься, здесь требуется принятие, признание ценности человека.

Думаю, что это различение: с какого уровня я мыслю и говорю, идентификации (кто?) или поведения (что делать?), при несогласии в коммуникации, предопределяет и то, что различает понятия отвержения и отказа. Отказ - это про выбор действия. Отвержение - про оценочное отношение к личности в целом. "Я не хочу сейчас говорить (потому что хотел бы побыть один)" или "Я не хочу сейчас говорить (потому что ты мне неприятен).

Отвержение переживается очень болезненно, особенно если «под кожей» много стыда; отказ тоже неприятен, но воспринимается гораздо легче, если за ним не сквозит отвержение. Более того, токсичный стыд - это как раз результат продолжительного последовательного отвержения.

Отказ - это про «что». Отвержение - про «кого». Можно отказать и не ранить другого. А можно даже формально не отказывая, дать понять, что другой отвергнут и это будет переживаться крайне болезненно. Поэтому тактичные люди отказывая в чем-то другим, подчёркивают своё уважение к ним в целом.

Однако для ряда людей чувствительность в этом месте настолько обострена, что отказ равен отвержению. Поэтому некоторым так сложно отказывать другим. Страдая от постоянной самокритики и самоедства (верные признаки въевшегося токсичного стыда), они сами не выдерживают малейшего отказа, ощущая его как отвержение. Поэтому и с другими так не могут поступать. Или те, кто из-за болезненного страха отвержения предпочитают удерживать такую дистанцию, с которой спокойно, без ощущения вины можно отказать.

Конечно, здесь сквозной нитью проходит тема личных границ. Там, где они слишком жёсткие или, наоборот, недостаточно ясные, находится много места страху отвержения и стыду. Хотя правильнее сказать, думаю, наоборот, именно хроническое отвержение и токсичный стыд обостряют границы, превращая их в неприступные стены или густой туман.

Удивительно как мы ищем и находим друг друга в стремлении к близости, но как сложно может быть её выдерживать. Особенно если под виной маскируется хронический стыд, а отказ воспринимается как отвержение.

(С) Олег Чирков