меня почему-то регулярно спрашивают, как научиться писать. не очень часто, не каждый день, но время от времени меня дергают про это в личке плюс за несколько последних лет я отказался, как минимум, от двух выступлений на эту тему и от одного видеокурса.

это не считая курса про смм, от которого я тоже отказался, потому что ничего в этом не понимаю.

я не хочу сказать, что пишу как-то особенно хорошо, но я действительно пишу очень быстро и легко и почти ничего потом не правлю. долгие годы я не очень понимал, почему — собственно, из-за этого непонимания я, по большому счету, и отказывался учить кого-то еще.

все остальные курсы, которые я видел, мне тоже не нравились и, если честно, не нравятся до сих пор, но если кому-то хочется, чтобы мертвых текстов было больше, и у него не закрыта ипотека, кто я такой, чтобы мешать.

но буквально вчера я, кажется, нашел ответ. и он по-своему полезный, хотя, думаю, никак не пригодится тем, кто хочет научиться писать легко.

дело в том, что у меня этот навык возник и развился не от хорошей жизни, а вследствие легкого disability.

создание любого текста это часть моего мыслительного процесса.

штука не в том, что я думаю над текстами. все думают. и не в том, что я думаю прежде, чем что-то написать — это тоже делают многие.

штука в том, что я почти не могу думать иначе. чтобы додумать какую-то мысль мне нужно ее записать. и мне очень трудно дойти до логического заключения, если я это не сделаю.

это костыль.

почти все, что я не записал, для меня не существует. все, что я записал, существует для меня так, как я его записал.

это не очень приятное открытие, и долгие годы я говорил себе, что какие-то мысли у меня в голове все-таки есть, но, положа руку на сердце, в голове у меня, в основном, эмоции — восторг, тревога, ярость, изумление — и плохо оформленные обрывки довольно простеньких идей, которые требуют дополнительного структурирования.

ну и, разумеется, есть немного растерянный я, который не может провести эту нехитрую операцию в уме.

на примере недавнего текста про полет юлии пересильд это выглядит так. сначала, у меня было просто смутное ощущение какого-то когнитивного разрыва. с полетом что-то было не так, но я не мог сформулировать что.

потом — все еще в уме, я как раз куда-то ехал — мне пришла в голову идея про денни де вито.

но до кевина спейси в уме я уже не докрутил бы. кевин спейси родился в тот момент, когда денни де вито оказался на экране, когда я выгрузил его из себя и понял, что его тоже недостаточно.

собственно, это еще одна причина, почему я пишу: мне нравится, что я почти всегда не знаю, что будет дальше.

когда я вижу рекомендации заранее составить план текста и следовать ему, у меня просто все холодеет внутри.

но наверняка есть люди, которым такие рекомендации полезны. это люди с полноценно сформированным мышлением. и это не я.

как бы я справлялся до изобретения письменности — непонятно. да и до компьютеров тоже. так и ходил бы целый день с безумным взглядом и чернильными пятнами на руках.

или глиняные таблички. ох, нет.

собственно, я пишу сейчас об этом не потому, что мне эта мысль кажется особенно ценной. но я думаю, что я такой не один, и я никогда не встречал объяснения склонности к письму через неполноценность мыслительного аппарата.

по понятным причинам нам не приходит такое в голову, а когда приходит, мы такие штуки стараемся от себя отгонять и уж точно не записываем.

так они и теряются в веках.

но сейчас, когда я об этом додумался, я просто не могу остановиться и любой развитый гуманитарный навык объясняю компенсацией.

чувство юмора это всегда результат когнитивного разрыва (правда, не всегда когнитивный разрыв приводит к появлению чувства юмора, часто все ограничивается агрессией). экстравертность нужна, чтобы заполнить внутреннюю пустоту. интровертность — прибежище трусов. обаятельные люди — через одного интриганы и нарциссы.

что касается по-настоящему талантливых писателей, то, честно говоря, даже думать страшно о том, какой ад у них внутри. хороший человек книжки писать не будет. хороший человек в саду работает полдня, а потом идет пить чай.