⌁ 𝑁𝑒𝑤 𝑝𝑜𝑠𝑡 ⌁
∴ ════ ∴ ✦ ∴ ════ ∴

☆— Неф освящается только тонкими церковными свечами, заполняя его маленькими оранжевыми огоньками у алтаря. Тихие мелодичные стоны, всхлипывания слышатся в дальнем углу. На скамье, уперевшись локтями и коленями в грубое дерево, расположен рыжеволосый юноша, а рядом с ним молодой послушник, проникающий двумя пальцами в него. Фиолетовые глаза так и блестят от похоти, когда он смотрит на это лицо..
‎
‎В святом месте пухлые губы открываются не ради молитвы, а ради сладких стонов удовольствия. Румянец на щеках оседает не из-за жары, а из-за пылающего возбуждения. Руки дрожат не от страха перед наказанием Бога, а от установленной позы. Разве это не прелесть? Разве не хочется схватить эти рыжие локоны и резко задрать голову, любуясь тонкой гусиной шеей? Оставлять на ней засосы, укусы.. Наблюдать за тем, как в глазках появляются слёзы, как они закрываются, как те самые губы страдают от острых зубов.
‎
‎Накахара упирается лбом в собственные запястья, поддаваясь бёдрами навстречу уже трём пальцам. Приятное трение выбивает из головы любые мысли о том, что они оба сейчас находятся в церкви. Причём один из них в этой церкви живёт! Хочется только большего. Желание выгнуться под градом мощных толчков сзади, стонать имя этого человека, поддаваться каждому указу бархатного голоса.. Оно превосходило его в тысячи раз.
‎
‎- Ты такой податливый.- шепчет Фёдор с довольной улыбкой, проводя пальцами второй руки по позвоночнику Чуи, от чего у того бегут мурашки по коже. Слишком холодные пальцы для такого сжигающего чувства. Это возбуждает. Особенно самого Фёдора, которого сжимают влажные стенки внутри. - Так сильно хотел этого?-
‎
‎- Безумно.- отрывисто отвечает рыжий, простонав громче, когда послушник надавил на простату. Искры блеснули перед глазами. Он готов начать скулить прям сейчас, лишь бы поскорее получить больше. И Достоевский это понимает. Он убирает пальцы мучительно долго, затем ведёт ими от самых ягодиц до подбородка, приподнимая его.
‎
‎- Хочешь ещё?- усмешка срывается с его губ. Он смотрит в эти голубые глаза, полные щенячьей надеждой на долгожданную косточку, и думает что бы он сделал с этим личиком в следующий раз. Кончил бы на него. Заставил бы поморщиться, слизывать каждую каплю вокруг рта, собирать пальцами вязкое семя. А потом бы грубо поцеловал, искусал бы губы. Впрочем, это только потом. Сейчас рыжий покорно кивает головой. - Тогда проси. Умоляй. Чем больше умоляешь, тем больше получишь.-
‎
‎- Мх...- недовольно вздыхает Накахара. Подбородок сжимают сильнее и он вынужден играть по этим правилам. Потому что хочет почувствовать это "больше". Стиснув зубы, он, скрипя сердцем, тихо начал. - Я хочу тебя... Пожалуйста, умоляю, трахни меня. Мне жарко. Так сильно жарко, что я не справлюсь без тебя..- этого достаточно.
‎
‎- Хороший мальчик.- отпускает Фёдор его, чтобы погладить по голове, словно собаку. Но он не приступает сразу к делу. Он отходит к иконам и свечам, берёт одну из них, долго смотрит на горящее пламя. Чуя наблюдает за ним, изнывая от пустоты внутри. Почему он так сильно медлит даже тогда, когда он умолял поскорее трахнуть его!?
‎
‎Фёдор неспешно возвращается обратно, держа свечку в одной руке. Он упирается одним коленом в скамью, проводит всё теми же холодными пальцами по спине, а затем выливает воск. Контраст температуры заставляет дёрнуться рыжего, но его быстро хватают за волосы.
‎
‎Свеча осторожно опускается на спинку скамьи, так, чтобы не поджечь её. Сам Фёдор снимает с себя своё одеяние, намеренно дразня Чую, который сверлил его взглядом.
‎- ты долго ещё!?- не выдерживает и шипит он. Руки сжимаются в кулаки от нетерпения.
‎- Я не разрешал тебе говорить, Чуя. Помни, это твоё наказание. Так что терпи.- Достоевский тянет слова так противно, что даже рисунки на стенах готовы закрыть собственные уши, лишь бы не слышать этот горделивый яд.