пока идёт неспешным снегопадом зима по городу, пока ещё ложится на землю тьма, укутана в гирлянды, успеть бы стать сверкающим и чистым,
успеть поймать бы всей прозрачностью осколки витражных стёкол в битом разноцветье, чтоб жизнь была такой смешной и звонкой, что прочее окажется в засвете,
и кто-то будет наверху неловко сквозь звёзд глазок, подглядывая будто, смотреть, как мы сливаемся в потоке, становимся единым чистым звуком.
на гранях невеликого кристалла переломляется оранжевый закат, и кажется, что нас уже не стало, но разбегается под пальцами затакт, и льётся, льётся колокольным звоном по-над хамовниками, до смоленской и тверской, и мы, конечно же, ему созвучны снова, когда становимся натянутой струной.
произноси меня, я Твой, я (с)част(ь)еречный, дай имя и в строку его вплети, покуда я бегу замоскворечьем, случайно тень теряя по пути.
эта невозможная прозрачность, эта хруп- кость становится залогом речи. раздробившийся в закрытых окнах вечер собирает пятна света на игру.
стоит тронуть взглядом что-то здесь, и стеклянный шарик зазвенит на солнце — так случайный сдвиг детали обернётся вероятной бесконечностью чудес —
это то, что делает меня (банально, но) живым: пьяное смеющееся лето, синий свет по обе стороны от века, торжество затронутой струны, давший право слова ты.
тонкокостная птичка моя неземная любовь погоди улетать перелётное время уснуло посреди розоватых московских снегов на межстрочье какой-то из песен катулла
для чего эти песни из них бы свернуть самокрутку зимы в ожидании мелкого чуда преврати мне ночное бессилие в ртуть заполняя серебряной жизнью сосуды
я умею слова ну а ты научилась без слов волновать разукрашенный куревом воздух погляди сквозь ладонь прорастает зерно тут наверное будет подсолнух
на чужом языке на звенящем наречии птичьем тяжело говорить но ещё тяжелее молчать обо всем что касается стёртых различий меж ладонью и кожей чужого плеча
без времён и глаголов как будто пространство застыло только имя и цвет только что-то над этим над всем доязычно как звёзды мерцает серебряной пылью полуслог полутон полутень
полусвет отражённый от капель дождя заоконных хорошо что тепло хорошо что стекло остаётся границей меж тьмою и домом хорошо говорю хорошо говорю хорошо
как ещё описать беспредельно ковыльную нежность помещая её как в ракушку в значенье одно непохожее на отзвучавшее прежде но для этого даже у птиц недостаточно слов
воробьиная ночь держит птичьей лапкой за горло все что было слова а теперь не осталось ни слова и бумажный журавлик молча лежит на пальцах ему не с чем лететь только незачем оставаться
воробьиная ночь тишина и корявый росчерк рыжих молний на горизонте заместо точки расскажи мне бумажная птица с стеклянным сердцем как живётся с таким-то опытом смерти
если звёзды жгутся сквозь чёрный карман толстовки если горькая нежность хрустит беспричинно в горле и война как в сказках заканчивается с рассветом расскажи а лучше молчи об этом
воробьиная ночь сублингвальная панацея исцели от жизненного бесцелья я дурак но боже спаси мя у журавлика тёплая тишина на крыльях.
