В январе нечасто выбирают книги года, лучшим прочитанным я обычно называю то, с чем познакомилась осенью, когда уже более-менее осознаю, каким вышел мой читательский год. Но «Одинокая птица» Киоко Мори очень близка к тому, чтобы стать звёздочкой моего сердца.

Киоко Мори считается американской писательницей японского происхождения. На русский язык у неё переведены два романа - «Одинокая птица» и «Дочь Шидзуко», оба разной степени автобиографичности, оба говорят о боли от потери матери. К сожалению, у нас эти романы вышли около двадцати лет назад и более не переиздавались, что очень очень ну просто страшно жаль, потому что эти истории получились на все времена.

В Асии 1975 года пятнадцатилетняя Мегуми вынуждена расстаться с матерью на долгие семь лет. Мать Мегуми покидает семью, устав от измен мужа и пренебрежения его семьи, забрать дочь с собой, в бедность и безызвестность, она не смеет, а по местным обычаям отец может запретить дочери видеться с матерью до её совершеннолетия. Мегуми приходится справляться с жестокостью одиночества на фоне того, как она, вышедшая из христианской семьи, теряет веру в бога, а вместе с верой - привычный круг друзей. Единственной отдушиной становится внезапная затея по спасению птиц вместе с доктором Мидзутани, которая рассказывает девочке про свиристелей, воробьев, японских дубоносов и ворон.

Я ещё не встречала более реального и понятного описания внутренних переживаний подростка, чем то, какой изобразила Киоко Мори в своём романе Мегуми. Она импульсивная, резкая, даже дерзкая, но с твёрдыми убеждениями, которые держат её хрупкий мир на плаву. В её христианской школе они пишут сочинение для капсулы времени о том, каким видят школьника в 2000 году, пока Мегуми с трудом представляет себя через семь лет, когда у неё снова получится встретить мать, что уж говорить о том какой она видит себя и мир через четверть века. Вопросы веры испытывают сострадательность Мегуми, а её бабушка и отец проверяют нервы на прочность, но очень ценным моментом в книге является то, что в ней нет чёрно-белого. Однозначной ненависти к отцу и бабушке у Мегуми тоже нет, их образы контуром вырисовывают собственное стынущее одиночество, подковерные страхи и глубокую привязанность к семье, но с поправкой на время, на Японию, на патриархальный склад общества, даже на собственное видение любви, которое у каждого подразумевает нечто своё.

Птицы здесь спасают Мегуми подобно тому, как в них искали отдушину Кио Маклир и Хелен Макдональд. Они служат аллегорией поиска веры во что-то иное, чем бог, дополняют стремительный процесс взросления, из-за которого Мегуми приходится в один момент стать родителем своим родителям. Очень мощно у Мори получилось показать в тексте дружбу между детьми и взрослыми. Как сложно с течением лет заводить новые искренние дружеские связи и как бывает тяжело поддерживать изжившую себя дружбу, даже если вас продолжают связывать незримые ниточки общих воспоминаний.