О занудстве.

Шел недавно по Залежской, колбаса, курица, рынок там, и подходит ко мне бабушка, по наитию лет тридцать как, изможденная, чтобы сказать, эй, скот, какого лешего твое дело здесь сверх привычных, и не то чтобы я сразу понял, более того не догадался, в каком окружении, а уже человек пятьдесят в округе, смотрят вверх, выискивая, немного поют, шумно так из груди, и закололо и запело, и порешало, бабка все здесь, теперь дирижирует гортанями, они вверх вниз, весь звук в сплетениях солнечных, мой слух весь наультрофиолетился, глупо как, бежать надо, не бежится, сказать что-то, не говорится, с чего я пришел сюда, такая мысль, откуда, Зележской нет уже, одна степь, вибририрует в птицах, синицы на месте в воздухе, как на стоянке, полный грудью воздух застоя бабки пятидесяти-тридцати, насекомые роятся слышно, не самое умное, от растерянности и какого-то наката, от-то, от-то, сердце ломит, наверху печет, снизу мы все собрались, дышим песенно раскатом ожидания, не Залежская уже, но Стойковская, может быть, Амброизийная, вся наводь и земля, влага почвы, морские камни десну кровят, а бабка на раз резко в дух даст, в миг сняло за этим, отчего стало передо мной – надурили, опять надурили, обвесили, безвесомость уплачена, с чем и возвращаться. Не было никакого пения.