Допускаю, что для людей с техническим складом ума делать это непросто, и именно в этом заключается их главная проблема. Но непросто не значит невозможно. Никогда не значило.
И конечно, помимо контроля у меня, как ученого, есть еще профдеформация, но про нее отдельно.
Литература в науке: история как универсальное средство доставки смыслов
Искусство рассказывания историй — универсальный навык, истории пронизывают нашу жизнь, и наука здесь не исключение. Ведь мало провести эксперименты и получить результаты, новое знание необходимо еще донести до других людей. Его нужно опубликовать, представить в виде научной статьи. Можно, конечно, просто вывалить на читателя весь массив информации, а потом удивляться, что никто ничего не понял. А можно пойти другим путем и рассказать историю. Призвать литературу в науку.
Выбрать из всего, что получено в экспериментах, один (и только один) результат, самый важный, и выстроить повествование вокруг него. Рассказать, что было раньше, до вашего исследования (экспозиция), обозначить проблему-противоречие-несостыковку (побуждающее происшествие), описать свои эксперименты, один за другим, их внутреннюю логику — как попытка объяснить до сих пор необъяснимое терпела неудачу, но приводила к следующему шагу (преодоление препятствий). И наконец, в самом финале — предъявить его, главный результат (кульминация). После чего хорошо бы еще сказать пару слов про будущее, про то, какие перспективы открывает ваша работа (развязка).
Профдеформация — не как, а о чем
То, чем вы занимаетесь, не может не отражаться на вас. Если говорить об ученых, то вполне естественно ожидать, что их проза будет как-то связана с научными взглядом на мир. И первое, что приходит в голову, — это научная фантастика. Однако мне лично науки хватает и на работе. И если научный бэкграунд как-то и проявляется в моих произведениях, то исподволь, с неожиданной стороны, часто на уровне магического реализма, как бы абсурдно это ни прозвучало.
Приведу пару примеров.
Предположим, перед нами история любви, старая как мир и никогда не надоедающая: мальчик влюбляется в девочку. Она холодная и неприступная, с архитектурным образованием, он горячий и порывистый, вроде как пишет пьесы, но по факту занимается непонятно чем. С точки зрения сторителлинга, нет ничего сложного в том, чтобы придумать, как эти двое могли бы встретиться, и даже — убедительно показать, почему руководительница крупного архитектурно-дизайнерского бюро могла бы увлечься начинающим драматургом, вынужденным подрабатывать в отделе продаж. Но — в этот момент и подает голос моя профдеформация. Но. А почему бы не добавить в любовную историю немного термодинамики? И действительно — почему бы и нет?
Пусть главная героиня не просто холодная, пусть у нее температура тела ниже нормы — без объяснений, просто так есть и всё. И наоборот, он горячий, чересчур, сверх всякой меры, и она — буквально, безо всяких метафор — вымораживает его, когда они рядом. Тогда история их любви — это мучительное отогревание Снежной Королевы, во время которого в ней не только пробуждается женское начало, но и творческое тоже — героиня бросает минималистичный скандинавский дизайн и берется за акварель. Главный же герой в процессе отогревания возлюбленной теряет чересчур много тепла, у него начинается гипотермия, спутанность сознания, галлюцинации, и дело медленно, но верно движется к трагедии. Таков, если вкратце, сюжет моего романа «Цельсиус».
Еще один пример проникновения науки в прозу. На этот раз напрямую, через намеренное, дотошно-подробное проговаривание того, в чем именно состоит работа ученого. Люди науки нечасто появляются на страницах художественных произведений. Поэтому идея в общем-то была на поверхности — почему бы не посадить читателя внутрь головы ученого, почему бы не показать, как эта голова работает? Тем более что это то, что мне хорошо известно, и чего в нашей литературе как бы нет вообще. И пусть мой роман «Журавлев в небе» не только и не столько про науку, он все-таки про взросление и про свободу, наука в нем — важный мотив и уникальная фактура.
Немного позитива от Ницше
