«— Мистер Флоранс (кстати, это ваше настоящее имя?), вы всегда так уверены в себе. Даже на самой первой своей презентации вы буквально зачаровали публику. В чем ваш секрет?
Марсель Флоранс, хорошо сложенный мужчина двадцати восьми лет, откидывает со лба кудрявую рыжую прядь и улыбается уголками губ.
— Секрет, Лиззи? (Ничего, что я буду называть вас Лиззи?) Никакого секрета нет. Просто перед каждым выступлением я забиваюсь в темный угол (например, в туалет книжного магазина) и пялюсь в пустоту, пока не отпустит».
Марсель мог бы даже на самом деле сказать это, откинуться в кресле и усмехнуться колумнистке: «Согласись, хорошая фраза для выноски?» И она улыбнулась бы в ответ, потому что фраза и правда броская, читателям понравится.
Такая работа у них обоих — нравиться читателям.
Но в темном туалете книжного нет никого, даже отражения самого Марселя в зеркале над раковиной. Вместо этого в раме висит записка с просьбой ничего больше не ломать. Пахнет мылом, которое задумывалось как деликатное, марсельское, а вышло едким, химическим, хищным. Лампочка моргает холодным белым.
Раз,
и два,
и три.
Память услужливо подбрасывает продолжение: «Листья мелькнули в окне». Но окна нет, и листьев нет, а есть только блестящая от воды раковина и темно-зеленые стены. Марселю все кажется, что через секунду они сложатся внутрь, сомнутся и вместе с ним самим станут комком мокрой бумаги. Но страшно не это — а то, что этого все никак не происходит.
Рыбка плывет по луне.
Марсель не знает, откуда взялся этот стишок и почему он приходит на ум каждый раз, когда в ушах звенит, а мир становится плоским и чужим.
Раз,
и два,
и три —
листья мелькнули в окне.
Рыбка плывет по луне.
Не спит река,
но века
море поет во сне.
Эти пришедшие извне слова как будто бы ничего не значат, но сплетаются так плотно, что у Марселя раз за разом получается ухватиться за них и выбраться на поверхность. Его слова, слова мистера Флоранса, уже давно не имеют такой силы.
Раз,
и два,
и три —
листья мелькнули в окне.
Рыбка плывет по луне.
В том, чтобы быть писателем, нет ничего сложного. Нужно найти рабочую формулу и хорошего агента, который пристроит готовую рукопись в крупное издательство; затем создать публичный образ, который захотят тиражировать журналисты, блогеры и даже сами читатели. Повторять, пока не перестанет работать — или все это, или ты.
Марсель, все еще опираясь на раковину, шумно дышит.
Не спит река,
но века
море поет во сне.
Лес
отпевает принцесс.
Время идет, и тревога переходит в злость. Хорошо, что он ничего не сказал той колумнистке. Стоит Марселю только обмолвиться о своей слабости, и все вокруг подхватят его слова, станут измерять, взвешивать и наконец признают очень легким. И правда, почему это он прячется, не в силах выйти к людям, которые обожают его, собрались здесь ради него, посвящают столько сил и времени ему и, наконец, тратят на него свои деньги? Разве он не понимает, что обязан им? Разве он не благодарен?
Листья мелькнули в окне.
И горд, и благодарен, и, конечно, ему очень повезло.
Рыбка плывет по луне.
И продолжит везти, если он сейчас придет в себя.
Море поет во сне.
Все-таки он обещал.
Лес отпевает принцесс.
Постепенно зрение проясняется, в ушах перестает звенеть. Останется выпрямиться, поправить воротник рубашки, и в светлый, полный книг и людей зал выйдет успешный молодой писатель, автор бестселлеров и желанный гость светских вечеринок Марсель Флоранс.