Когда я лет пятнадцать назад впервые читала «Грозовой перевал», меня раздражало всё: атмосфера, эмоциональный накал, поступки и аргументация героев и, главным образом, умопомрачительных масшабов ПАФОС истории. Иными словами, я ничего не поняла.
Когда я перечитывала «Грозовой перевал» неделю назад, именно непримиримый пафос текста вгрызся мне в душу настолько, что я не знаю, за какую тему хвататься и обсуждать её со всех сторон сто часов подряд.
Можно начать, например, с самого трагичного признания в любви всех времен и народов:
‘You teach me now how cruel you’ve been – cruel and false. Why did you despise me? Why did you betray your own heart, Cathy? I have not one word of comfort – you deserve this. You have killed yourself. Yes, you may kiss me, and cry; and wring out my kisses and tears. They’ll blight you – they’ll damn you. You loved me – then what right had you to leave me? What right – answer me – for the poor fancy you felt for Linton? Because misery, and degradation, and death, and nothing that God or satan could inflict would have parted us, you, of your own will, did it. I have not broken your heart – you have broken it – and in breaking it, you have broken mine. So much the worse for me, that I am strong. Do I want to live? What kind of living will it be when you – oh God! would you like to live with your soul in the grave?’
‘Let me alone. Let me alone,’ sobbed Catherine. ‘If I’ve done wrong, I’m dying for it. It is enough! You left me too; but I won’t upbraid you! I forgive you. Forgive me!’
‘It is hard to forgive, and to look at those eyes, and feel those wasted hands,’ he answered. ‘Kiss me again; and don’t let me see your eyes! I forgive what you have done to me. I love my murderer – but yours! How can I?
Или поразмышлять над инаковостью Хитклиффа, которая не только заключается в тайне его происхождения и внезапного богатства, но и не позволяет ему оставить след в истории семей Эрншо и Линтон. Хитклифф как порыв сильного ветра – вот он был, и вот его не стало. И вся боль, причинённая ему и причинённая им, оказывается совершенно бестолковой – жестокостью во имя жестокости.
Можно ещё посокрушаться о подрыве индивидуальной личности Кэти, которая в своей любви к Хитклиффу отрекается от автономности ("I am Heathcliff!") и, поставленная перед ультиматумом своего мужа "либо я, либо он", выбирает безумие и смерть.
В общем, такой гиперфиксации на тексте у меня не было со времён «Франкенштейна». Не знаю, куда себя деть.
Из Гардиана я узнала, что «Грозовой перевал» экранизировали более пятидесяти раз. Почему это нельзя было сделать один раз, но хорошо, разбиралась Майя на дружественном канале На майские едем в Солтбёрн.
