Короче говоря, снимал сказки, когда остальной мир в сказки верить перестал.
Более того, его персонажи подрывают установившийся порядок, который основан на зле (в этом смысле городок из «Синего бархата» можно заменить на Кущевку, например, и принципиально ничего не поменяется — поэтому, видимо, в России Линч чувствуется особенно своим). И персонажи эти странные: у Купера видения, которые приводят к открытиям, герой того же Маклахлена в «Синем бархате» вуайерист и так далее.
Жижек хорошо об этом написал, хотя и чуть заумно:
«Это в конечном итоге послание Линча — что этика является «самым темным и дерзким из всех заговоров», что именно этический субъект фактически угрожает существующим порядкам? Отсюда длинная череда странных извращенцев Линча (Барон Харконнен в «Дюне», Фрэнк в «Синем бархате», Бобби Перу в «Диких сердцем»), которые в конечном итоге поддерживают этот порядок? Возможно, оппозиция между «прямым» героем Линча и его смехотворно чрезмерными господствующими фигурами определяет крайние координаты сегодняшнего позднекапиталистического этического опыта — со странным поворотом, что Бобби Перу сверхъестественно «нормален», в то время как «прямой» человек Линча сверхъестественно странен, даже извращен. Таким образом, мы сталкиваемся с неожиданным противопоставлением между странностью основательной этической позиции и чудовищной «нормальностью» совершенно неэтичной позиции».
Сейчас такой фокус называется метамодернизмом — мне по разным причинам этот термин не нравится. Но сводится его послание вот к чему: искусство должно быть странным, мир можно исправить, а доброта не равна слабости.
P.S. Простите за заумь в пятничной ленте, я, видимо, проживаю скорбь попыткой осмыслить, что для меня вообще значил художник. Это продолжится.
