​​– Харрис ничего не может поделать со своим грязным языком, – сказала ма.
– Она делает это только из-за своей работы, – пояснил Харрис.
– Харрис не работает, – сказала ма.
– А если бы я и работал, то не там, где бы меня учили, как я должен говорить, – сказал Харрис. – Я бы нашел место, где мне бы позволяли говорить так, как мне нравится. Место, где меня принимают таким, какой я есть. Вот в таком месте я готов работать.
– Таких мест нет, – сказала мама.
– Мест, где мне разрешают говорить так, как я хочу? – сказал Харрис. – Или мест, которые принимают меня таким, какой я есть?
– Мест, где ты бы захотел работать, – сказала ма.

Скоро мы узнаем, какой из Джорджа Сондерса читатель, а пока я выяснял, какой он писатель. Фаворита Букера «Линкольна в бардо» я пока не читал, первым делом занялся сборником «Десятое декабря» 2013 года (пер. Г. Крылова).

Ощущения смешанные. С одной стороны, у Сондерса отличное чувство юмора, которое у него не превращается в желчь. Он гуманист, поэтому своих героев жалеет, благо его герои в большинстве случаев — из рабочего класса или трудовые мигранты. Или дети — как в открывающем сборник «Торжестве победителя», где мальчик нарушает наложенные родителями ограничения, чтобы спасти соседскую девочку, с которой когда-то дружил, от похитителя. При этом дети ведут и мыслят себя как дети, то есть часто по-дурацки, но им все равно сочувствуешь. Как, например, и вернувшемуся с войны морпеху, который обнаруживает, что его мать выселяют из дома. Не обошлось без актуального (цитату прикреплю ниже).

С другой стороны, Сондерса часто заносит на территорию «Черного зеркала», и там уже как кость ляжет: может получиться забавная фантпародия на маркетинговое исследование («Бегство из головогруди»), а может — переспелая сатира на глобальный капитализм, которая либо слишком очевидна и поэтому кажется пустой («Увещевание»), либо слишком сложна для восприятия — в «Дневнике девушек Семплики» есть и общество будущего с футуристичными девайсами, и садовники, которые стали садовыми фигурами (!), и те самые Девушки Семплики, которых завозят из стран глобального Юга, чтобы служить теми же скульптурами. Вместе с путанным стилем рассказчиков Сондерса это тяжело переваривать.

Кстати о стиле. У Сондерса получается что-то вроде разбавленного ДФ Уоллеса: такое же внимание к деталям и любовь к потоку сознания, но ты все еще понимаешь, что происходит. При этом Сондерс с его любовью к Чехову больше тяготеет к формальной стройности, и она как раз помогает в некоторых случаях.

А в некоторых — нет: титульный рассказ посвящен больному раком мозга, который хочет покончить с собой, но в лесу спасает мальчика, который ему рассказывает о своей жизни. И вот тут понять, что происходит, очень трудно: представьте себе «Школу для дураков» Саши Соколова, но сложность выкручена на Very Hard, и поймете примерно, как это читается.

Короче говоря, лучшими рассказами мне показались те, где Сондерс не идет на эксперимент с фантэлементом или формой, а погружается в ситуацию и дает ее с точки зрения героев. Потому что шаг вступишь на другую территорию — и либо получается скучно, либо накручивается мешанина, в которой трудно разбираться.

Ну или это я такой нерадивый читатель постмодернизма и ничего не понимаю.