17 августа
исполняется 21 год политзаключённому Никите Уварову, которого впервые арестовали в 14 лет по «делу канских подростков». Никита должен был освободиться весной этого года, но ФСБ сфабриковала против него новое дело — и он продолжает сидеть. Авторка текстов про политзаключённых и моя партнёрка Настя Лукина предложила мне в качестве позитивного примера написать о том, как я встречал в заключении своё 21-летие. Я загорелся этой идеей, потому что думал, что хорошо помню этот день, и что именно тот день рождения был одним из самых запоминающихся в период отсидки. Но, сопоставив детали и годы, я понял, что помню свой 22-й день рождения, а вот 21-летие совершенно не помню.
Но вот любопытное свойство памяти — пока писал этот абзац, обстоятельства встречи своего 21-го дня рождения я начал потихоньку вспоминать.
Это был 2013 год — очень насыщенный период моей арестантской части жизни. В апреле 2012 года меня приговорили к 13 годам заключения, летом того же года в кассации (теперь она называется апелляция) мне снизили срок на полгода, а затем отправили из московского СИЗО в красноярскую колонию, где я знатно охуел (главы «Карантин», «Карантин-2» и «Концлагерь» «Путешествия по местам лишения»). Однако уже в октябре про представлению прокуратуры Президиум Верховного суда возбудил надзорное производство, и для меня появился шанс вырваться в Москву и ещё снизить себе срок.
Я изъявил желание участвовать в заседании Президиума ВС, и в ноябре меня вывезли из ненавистной ИК-17 в зловещее СИЗО-1. Но мне повезло, меня поселили на спецблок (6-й пост) в камеру без
директоров. Там я провёл лучшие 2,5 месяца за всё время в Красноярске.
В СИЗО-1 мне посчастливилось познакомиться с Андрюхой Святым, который надоумил меня подать ходатайство на ознакомление с материалами дела и сослаться на решение Конституционного суда №189-О, в котором разъяснялось, что после приговора обвиняемый также имеет право на ознакомление с материалами дела. Блин, кажется, это такая интересная история, что стоит её отдельно расписать. Но пока пойду дальше.
В декабре состоялось заседания Президиума ВС. Судьи, посовещавшись минут 20, вынесли положительное решение по моему ходатайству и постановили этапировать меня в Москву для ознакомления с материалами дела.
Однако до начала февраля 2013 года я продолжал торчать в СИЗО-1 Красноярска, а 4 февраля меня этапировали… обратно в ИК-17. И именно там я и встретил свой 21-й день рождения на рубеже зимы и весны.
Я даже не уверен, что это был именно мой день рождения, да и день рождения вообще, но компания была наша — Рома Слепой, Миша Потап, Жека Томич, кто-то ещё. Дело в том, что Рома активно занимался комьюнити-билдингом оппозиционно настроенных по отношению к администрации арестантов, но одновременно администрации пыталась пресечь любое сплочение заключённых, особенно «отрицательно настроенных». При этом дни рождения отмечать не запрещалось, поэтому некоторые тайные собрания прикрывались днями рождения. Роме как-то удавалось договариваться с дневальными (скорее всего, за пару пачек «Парламента»), чтобы в период, когда питалка обычно закрыта на уборку, у нас было 15-20 минут отметить день рождения или провести собрание по другому поводу — и под это дело выпить чифиру и поесть торта.
Чифир — обязательный атрибут всех арестантских торжеств и важных дат, будь то встреча с этапа, выход с
кичи, день рождения или Новый Год. Также обязательно чифирят 15 и 30/31 числа каждого месяца — за упокой и за здравие воров, соответственно упокоившихся или родившихся в этом месяце. Но в ИК-17 чифир сам по себе находился под негласным запретом администрации, как атрибут «криминальной субкультуры», поэтому и чифирили тайно.
Что касается тортов, то в ИК-17 с этим было намного проще, чем обычно в местах заключения, так как в местном магазине почти всегда бывали в наличии коржи. Для большинства, правда, торты были роскошью даже при условии поддержки с воли, так как в то время лимит на покупки в магазине в колониях строгого режима составлял 2000 рублей в месяц — на эти деньги можно было купить три блока сигарет, 2-3 пачки чая и немного конфет, а больше ни на что не хватало. Исключение составляли пенсионеры и инвалиды, которые имели право также использовать свою пенсию для покупок в магазине. Рома Слепой имел I группу инвалидности и пенсию около 20 тысяч рублей, за счёт которой старался поддерживать всякий движ.
В общем, вероятно, свой 21-й день рождения я встречал в питалке 6 отряда ИК-17 в компании Ромы Слепого, Миши Потапа, Жеки Томича и других арестантов за чифиром и тортом из коржей.
То ли тогда, то ли уже перед этапом Рома Слепой мне оставил на память свою фотографию (обмен фотографиями с близкими заключёнными — тоже арестантсткая традиция), на оборотной стороне которой, используя сильную лупу вывел крупными буквами примерно следующее:
«Помни, они нас не возьмут. И не потому что мы такие бесстрашные, а потому что нам деваться некуда!»А уже 4 марта меня снова назвали на этап — на этот раз в сторону Москвы, но через ТПП ИК-6, известное пресс-хатами (именно там пытали Мишу Потапа и других моих товарищей, с которыми я познакомился в ИК-17). Но обо всём этом я узнал немного позже, а когда садился в автозак, как и в большинстве других случаев, точно не знал, куда меня везут.
