Вернакулярное болото

Обложки советских краеведческих изданий о Сахалине

однако здравствуйте

гномы постокрады вновь постарались, поэтому это сотая попытка их победить и держать канал живым. благо я уехал в поле, поэтому гномам все посты будет не украсть

Я накаи, я работаю три дня всю жизнь

В 1970‑е годы западные антропологи начали всё чаще исследовать труд в Японии. На фоне «японского экономического чуда» их интересовало, как работает фирменная система, как японские белые или синие воротнички живут в условиях прекарности. Новый виток исследований труда задала туристификация, которая позволила вывести исследования за двери офисов и заводов. Одно из базовых развлечений для туристов в Японии — посещение рёкана: гостиницы с традиционной стилистикой. Мне подумалось, что было бы забавно сделать этнографию рёкана, но, конечно же, всё уже сделали за меня.

В 2022 году вышла книга Криса Макморрана Ryokan: Mobilizing Hospitality in Rural Japan. Автор провёл год включённого наблюдения как работник рёкана: встречал гостей, мыл посуду, чистил общественную ванну. Место действия — маленький курорт в горах Кюсю с населением около двухсот жителей, с двумя десятками рёканов и… миллионом туристов в год согласно местной статистике.

Книга начинается с кинематографичной сцены, когда владелец рёкана, в котором работал Макморран, умирает в своей крохотной комнате, а его тело в панике выносят через вход и грузят в машину. В тот же момент к рёкану поднимается первый гость. Работница‑администратор, которая секунду назад со скорбным лицом провожала машину с телом владельца, в момент переключается на улыбку и радостно приветствует гостя. Макморран называет процесс этого резкого переключения «мобилизацией гостеприимства» (mobilizing hospitality), когда в ход идут все доступные ресурсы — природный ландшафт, тела работников, гендерные нормы — чтобы сделать из рёкана идеальное место для отдыхающего горожанина. Идеологически это создаётся с помощью концепта родины (furusato) — романтизированного сельского образа Японии.

Производством furusato в рёканах занимаются преимущественно работницы, которых называют nakai. Это как правило женщины среднего и старшего возраста, разведённые или сбежавшие от насилия дома. Большую часть жизни они трудились домохозяйками, поэтому бытовая работа по обслуживанию позволяет найти в рёкане «последнее пристанище». Хотя рёкан позволяет им обрести экономическую и личную свободу, она построена на уязвимом и безальтернативном положении, ведь накаи больше некуда идти и некуда расти, а потеря почти ежедневной работы означает одновременную потерю работы и жилья: "Для накаи нет пенсионного возраста. Она работает до тех пор, пока не сможет больше работать или пока в ней больше не нуждаются".

В книге нет кульбитных теоретических находок, но это просто интересный текст, который приятно читать в формате антропологического автофикшена про кризис в японской провинции, подъём рёканов и работу в нём. Заодно если бывали в них или планируете — самое время узнать про рёканное закулисье.

Книгу приложу в комментариях.

В 2009 году вышла книга американского антрополога Дженнифер Милиото Матсуэ Making Music in Japan's Underground, которая посвящена этнографии музыкальной хардкор сцены в Токио. В ней есть замечательные фотографии полевой работы, где Дженнифер выступает на концерте вместе со своими информантами. Мой идеал включённого наблюдения.

Ну а если вы прочитаете книгу про Дзимботё и захотите задать Эндрю вопрос — он очень кстати будет выступать на конференции "Пространства чтения", которую мы организуем в Европейском университете. А ещё, если вы занимаетесь исследованием чтения как социальной практики — отравляйте тезисы! Но если захотите просто послушать Камей-Дайче и не только — следите за обновлениями на канале конференции и подключайтесь онлайн или приходите вживую помогать нам становиться умновыми и читающими! 🫡🫡🫡

Книга!

📖📖📖 📖📖📖

Но, конечно, исследование Сьюзан Тайлор — не единственное, посвящённое Дзимботё. Гуляя по лавкам, мы наткнулись на стоящую на полке и смотрящую нам в душу книгу Эндрю Камей-Дайче Reading Spaces in Modern Japan от издательства университета в Кембридже. Чудеса, не иначе. Книга небольшая — всего около 120 страниц об истории развития практик чтения и торговли книгами в Дзимботё: от самурайских кварталов до VR-книжных клубов.

К концу XIX века район стал студенческим — из-за открытия неподалёку Токийского университета; студентам требовались дешёвые книги, и бывшие вассалы переквалифицировались в книготорговцев. Камей-Дайче подробно описывает, как небольшие семейные лавки превращались в крупные издательства, например в японского гиганта покетбуков Iwanami Shoten.

Куда интереснее то, как автор прослеживает смену режимов чтения в городском пространстве. Так, ещё в эпоху Мэйдзи чтение и покупка книг ассоциировались с пространством городским, чему способствовали продавцы под названием кэсихонья (貸本屋) — аналоги наших мешочников или книгонош, которые брали книги с собой и продавали их на улицах. Но после Второй мировой войны чтение всё чаще перемещается в квартиры и закрытые помещения: открываются кофейни и библиотеки, где появляются индивидуальные кабинки для уединения с книжечкой. Сегодня же в Японии происходит обратный процесс: в библиотеках устраиваются «библиобаттлы», на которых участники «продают» аудитории свои любимые книги, а горожане открывают частные микробиблиотеки.

Отдельная часть книги посвящена онлайн-пространствам, где аниме-франшизы и визуальные новеллы создают новые формы и практики чтения. Более того, и книготорговцы в Дзимботё адаптируют онлайн тренды для поддержания образа района: например, во время прогулки можно увидеть афишу безумной экранизации манги Library War — о том, как сообщество книголюбов основало парамилитарную организацию для защиты своих библиотек от цензуры государства (узнали?).

Концептуально повествование Камей-Дайче строит вокруг рамки «пространства чтения». Под ним он понимает места, где люди непосредственно взаимодействуют с текстами, причём речь идёт не только о физическом месте, но и о sense of place — то есть об ощущении того, что данное пространство связано с практикой чтения. У этого определения есть проблемы, поскольку оно довольно широкое, из-за чего фокус идет на историческом макронарративе — людей в книге правда немного. Впрочем, у работы явно другие задачи и более широкая аудитория — она читается очень приятно и быстро. Поэтому максимально советую!