🔤Одиночество
#Фрирен #Гиммель #Зарисовка
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
Хедканон на то, что Фрирен сокращала имя Гиммель - "Гим", а Гиммель в свою очередь называл Фрирен "Звёздочкой" и время от времени сокращалее имя "Фри".
Две концовки. Выбрать вы можете любую.
🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍🤍
Возможно, история могла бы повернуться иначе, если бы я не скрывал свои чувства к ней... Нет. Я ошибаюсь. Она никогда не стремилась познать людских чувств. Ей не было до нас никакого дела. Особенно до меня. Так ведь?... Или я просто пытаюсь переубедить себя в этом? Может, я просто не замечал этого? Может, у неё был другой язык внимания? Боже, столько вопросов, столько мыслей, связанных с моей звездочкой... Я очень надеюсь, что она сохранит меня в своей памяти и не забудет все наши пройденные приключения. Жаль, что не существует способа продлить свою жизнь. Хотя бы на чуть-чуть, чтобы снова увидеть её, пусть даже на несколько минут, пусть даже на секунду. Мне бы этого хватило, чтобы налюбоваться её прекрасным личиком, которое озарило мою жизнь самым прекрасным светом. Услышать её тихий, сосредоточенный голос. Рассказ о том, как она получила новое заклинание, — пускай оно окажется бесполезным или чудовищно странным, но это не сделает её менее счастливой, а меня — менее радостным от этих рассказов. Просто смотреть на то, как в её глазах загорается тот самый огонёк страсти при каждой фразе: «Гиммель, смотри, какое забавное заклинание!»
Надеюсь, рано или поздно ты поймёшь, что я чувствовал к тебе. Поймёшь, зачем я оставлял памятники, зачем подарил то кольцо... И ещё: все оставшиеся 50 лет, Фрирен, я ждал тебя. Я мог бы жениться, иметь детей, обрести своё счастье, но я выбрал одиночество. Я выбрал тебя.
С первой же встречи моё сердце принадлежало тебе. От мозга до костей — я был твоим. Я ревновал тебя, хотел почаще видеть в твоих глазах радость... мечтал даже показать тебе поле голуболунок, то самое, о которых я рассказывал. Мечтал увидеть, как в тебе проснутся ответные чувства... Я хотел сделать тебя счастливой. Мы могли бы путешествовать дальше, заниматься твоим любимым хобби, помогать людям, сражаться с чудовищами, показывать тебе множество праздников — я хотел разделить с тобой всю эту жизнь.
Я слишком многого прошу. Прости.
Спасибо, что спустя 50 лет ты решила навестить меня. Я был безмерно рад этому, моя любимая звездочка. Ты была всё так же полна сил и молода, ничуть не изменилась — в отличие от меня. Эльфы живут так долго... Значит, я всё же поступил правильно, скрыв от тебя свои чувства. Я не хочу, чтобы ты страдала долгие века. Я хочу, чтобы ты двигалась вперёд, совершала новые открытия, встречала друзей, с которыми, я надеюсь, ты сможешь научиться искренне понимать себя и свои чувства.
Спасибо, что показала мне метеоритный дождь. Я был счастлив провести последние часы рядом с любимым человеком.
🌟
Вздохнув, Гиммель смял листок и выбросил его на пол, затем положил перо на стол. Ему не хотелось приносить эльфийке боль, не хотелось, чтобы после прочтения она винила себя в чём-то и страдала. Но он всё же решил оставить ей кулон в виде сердца, купленный совсем недавно. А к нему записку: «Прими мой подарок, Фри. Надеюсь, с ним ты уж точно никогда не забудешь меня.»
Всё это было оставлено на столе, предназначенном лишь одной-единственной эльфийке в этом мире.
Он тихо прикрыл дверь и вышел в ночь. Воздух был прозрачным и холодным. Где-то вдали уже разгорался тот самый метеоритный дождь, который она так любила. Гиммель постоял мгновение, глядя в небо, и улыбнулся. Впервые за много лет легко, почти по-мальчишески. Ему казалось, что он всё сделал правильно. Что теперь она будет помнить его не с болью, а с лёгкой грустью, как вспоминают старых друзей. Что она пойдёт дальше и в этом будет его тихое счастье.
Он не знал, что та записка, скомканная и брошенная на пол, так и останется лежать под столом — там, где никто не найдёт её до самого утра. А когда Фрирен войдёт в комнату, она заметит лишь кулон на столе, прочитает короткие строки и, быть может, улыбнётся. Но она никогда не узнает, что Гиммель писал ей и что выбросил. Что он сидел над этим листком до рассвета, перечёркивая слова, в которых были все его пятьдесят лет одиночества, вся его любовь, которую он так и не решился подарить.
Она поднимет кулон, наденет его и уйдёт с чувством лёгкой благодарности, не подозревая, что несколько часов назад на этом же месте человек, которого она считала просто дорогим спутником, оставил своё сердце не в кулоне, а в смятом, никому не нужном клочке бумаги, упавшем в тень.
И Гиммель уже никогда не узнает, что она всё же иногда смотрит на небо и думает о нём, но она не думает о том, что он ждал. Любил. Она просто вспоминает его как друга.
Спустя много лет, когда кто-то будет разбирать старые вещи в том доме, найдут под столом пожелтевший, почти рассыпающийся листок. На нём едва угадываются слова, выведенные дрожащей рукой. Но прочесть их уже не сможет никто — ни она, ни тот, кто написал их с такой надеждой.
💘
Прочитав записку Гиммеля, Фрирен не сразу поняла, что плачет. Слёзы сами скатывались по её щекам и падали на пергамент, оставляя на выцветших чернилах мокрые, дрожащие следы. Сердце разрывалось от тяжести, которую она так долго не замечала, и из груди вырвался немой крик, полный боли. Позади неё стояли Айзен и Хайтер. Один мягко гладил её по голове, другой - по спине. Они не мешали, не произносили пустых слов, только ждали, когда Фрирен выплачется и сможет вдохнуть ровно.
– Прости, Гим… – едва слышно прошептала эльфийка, сжимая пергамент и прижимая его к сердцу так сильно, что сквозь холодную бумагу вдруг почувствовалось слабое, почти живое тепло. — Прости, что не навестила тебя раньше… прости, что оставила тебя одного…
Она опустилась на колени, не в силах больше стоять. Пол под ней казался чужим, холодным, а мир вдруг стал слишком тихим.
Фрирен перечитывала строки снова и снова, и каждая фраза вонзалась глубже предыдущей. «Я мог бы жениться, иметь детей, иметь счастье, но я выбрал одиночество. Я выбрал тебя.» Она слышала его голос в этих словах — мягкий, тёплый, немного насмешливый, каким он всегда был рядом с ней. Но сейчас в этом голосе не было шуток. Только правда. Правда, которую она прозевала за пятьдесят лет.
Айзен молча положил тяжёлую ладонь ей на плечо. Хайтер присел рядом, не говоря ни слова, но его присутствие было как тонкая нить, удерживающая её от падения в пустоту. Фрирен поднесла пергамент к губам, словно пытаясь дотронуться до него в последний раз, и прошептала в мокрую бумагу:
– Ты ждал меня. Все пятьдесят лет. А я… я собирала бесполезные заклинания. Я думала, у нас есть вечность. Я думала, ты всегда будешь там, где я тебя оставила. Прости меня, Гиммель. Прости за то, что я не умела любить так, как ты.
Она подняла голову к потолку, пытаясь сдержать новый поток слёз, но они не слушались. Сквозь них она увидела тот самый метеоритный дождь, который когда-то показывала ему. Тогда она не поняла, почему он смотрел не на небо, а на неё. Теперь поняла. Слишком поздно.
– Я бы отдала все свои заклинания, – выдохнула она, голос её сорвался, – все века, все открытия, лишь бы ты мог услышать это сейчас. Лишь бы знать, что я тоже… я тоже…
Она не договорила. Слова застряли в горле, потому что сказать их было некому. Только холодный кулон на её груди, только смятая бумага в руках, только двое старых друзей, которые держали её, пока она рушилась.
Хайтер тихо кашлянул, вытирая уголок глаза, и положил руку поверх её ладони, сжимающей пергамент.
– Он знал, Фрирен. – голос его был хриплым, но тёплым. – Он знал, что ты поймёшь. Может, не сразу. Но он верил.
Фрирен медленно кивнула, но внутри неё пульсировала одна мысль, холодная и острая, как лезвие: он верил, а она не пришла.