ПАНСЕКСУАЛИЗМ

«Тайные рисунки», хотя и явно пронизаны фрейдистскими мотивами, также демонстрируют иную концепцию vita sexualis, концепцию, которая в определённом смысле шире, поскольку оригинальнее, поскольку охватывает все этапы эволюции. Д. Г. Лоуренс — один из любимых авторов Эйзенштейна; он читает не только «Любовника леди Чаттерли» или «Влюблённых женщин», но и всё, что выходит из-под пера этого английского писателя, в чём находит сходство со своими собственными «концепциями до-логического». Он видит в Д. Г. Лоуренсе союзника в борьбе с фрейдистской, «узкосексуальной» основой влечений, при этом эта основа влечений «шире, чем рамки личного биологического приключения человеческой личности».

Сфера секса – не что иное, как концентрат, образующий узел, который посредством бесчисленных спиральных повторений создаёт круги логической необходимости гораздо более необъятного спектра. Вот почему мне нравятся концепции Д. Г. Лоуренса, побуждающие его выйти за пределы секса в космические формы (недостижимые для ограниченного индивида) целостного слияния. Вот почему меня тянет к полюсу, который я понимаю по-своему, до-логическоги, к тому подсознанию, которое включает в себя чувственность, но не порабощено сексом.

Эйзенштейн не цитирует эссе Д. Г. Лоуренса 1929 года «Порнография и непристойность» по имени, но он, должно быть, его читал. Автор выступает за сексуальность, полностью освобождённую от запретов (особенно в нашей цивилизации – от христианских), чтобы секс и любовь могли быть примирены как жизненные импульсы живых существ. Хотя рисунки демонстрируют декларируемый пансексуализм, этот пансексуализм лишь отчасти фрейдистский. Корни сексуальной привлекательности кроются глубоко в универсальном инстинкте. Эта концепция многослойности, восходящая к истокам животной жизни, что человек заключает в себе и что составляет наиболее архаичные возможности его пяти чувств, Эйзенштейн опирается на книгу венгерского невролога и последователя Фрейда Шандора Ференци «Попытка генитальной теории» (1924). Эта работа познакомила его с «нашим общим предком на низших стадиях перехода от растительного к животному существованию. Он существует в форме рыбы, и наука считает его «алеу» и первой стадией, с которой начинается захватывающая эволюционная истина, предсказанная Дарвином. Этот основатель всех будущих видов, которые будут развиваться эволюционным путём, носит красивое латинское имя Amphyoxus lanceolatus. Так что, если мы и не прямые потомки золотых рыбок, то, по крайней мере, согласно теории эволюции, у нас есть один предок с латинской фамилией». Элегантно. Это последнее не имело бы значения, если бы, по этому же пути, в нашем прошлом – не в социальном прошлом, и даже не в биологическом прошлом, а в прошлом эволюции видов – у нас не было предка, чьи любовные повадки были идентичны неожиданным формам любви, поразившим нас в vita sexualis золотых рыбок.

Поэтому неудивительно видеть на нескольких рисунках животных, занимающихся любовью. Более того, в «Рождении ангельской любви» именно пример совокупляющихся ослов «даёт идею» небесным существам делать то же самое. Здесь можно было бы обратиться к первобытной мимикрии, дорогой Рене Жирар. Тема осла перекликается с «Золотым ослом» Апулея, который был предметом интерпретаций, основанных на мифологическом мышлении современницы Эйзенштейна, Ольги Фрейденберг, которая использовала «генетический метод» (или метод соответствия? - Bebop) для интерпретации литературных текстов. Ослы воплощают плотское начало и порождают ангельскую любовь. Выделение газов во время полового акта встречается и в других рисунках (например, «Леда в Африке»). Это пародия на излияние Духа. Наличие двух ослов, несомненно, возвращает нас к теме Входа Христа в Иерусалим в интерпретации Рудольфа Штайнера. Следовательно, это снова была бы кощунственная пародия.

Продолжение ниже...

#Эйзенштейн