​​Война на Ближнем Востоке: конфликтный потенциал не угасает (13)

С самого начала непрямых двусторонних контактов в Пакистане в прошедшем апреле, иранская сторона выдвинула требование, среди прочих, рассматривать ведущиеся в Ливане боевые действия Израилем и движением «Хезболла» в едином переговорном формате вместе со всеми остальными пунктами. Неискушенные в политике доверенные лица Трампа (один из которых по профессии нью-йоркский девелопер, а второй зять), имевшие в качестве первоочередной задачи момента зафиксировать прекращение огня, сочли выдвинутое условие незначительным и согласились на его включение, чтобы стимулировать другую сторону на продолжение диалога. Тем самым, иранцы, не имеющие себе равных в искусстве обмана, поймали американцев в ловушку, «зашив» ливанскую проблематику и в переговорный трек, и в Женевский меморандум.

Интересен тот факт, что настаивая на включении Ливана в формат «прекрасной сделки», иранцы даже не озаботились поинтересоваться мнением правительства этого государства. По той причине, что с 1982 года Ливан для Ирана – не субъект, а объект. Десятилетиями Корпус стражей исламской революции выращивал и поддерживалшиитское военизированное религиозно-политическое движение «Хезболла», которое, в конечном счет, вышло на доминирующие позиции в Ливане, превратившись в «государство в государстве». Шииты являются самой значительной группой в Ливане, составляя примерно треть от общей численности населения многоконфессиональной страны. Тем не менее, религиозная общность не является главным стимулом поддержки «Хезболлы» со стороны Тегерана, а скорее, дополнением к стратегическим драйверам. Иранская правящая элита, возникшая после революции 1979 формировала свою идейно-политическую идентичность на императивах противостояния Америки и уничтожения Израиля. Соответственно, под эти задачи Тегераном выстраивалась и укреплялась так называемая «Ось сопротивления» - региональная стратегическая конфигурация, опирающаяся на военизированные прокси-движения в Ливане, Сирии, Ираке, Газе, и Йемене. Бесспорным «бриллиантом» в этой коллекции является«Хезболла».

После того как «Хамас» напал на Израиль, общая региональная ситуация начала быстро меняться. В 2024 году Израиль начал наступательную кампанию в Ливане, направленную если не на уничтожение, то на существенное ослабление «Хезболлы». В результате, ослабленная «Хезболла» была вынуждена свернуть свое присутствие в Сирии, что стало одной из основных предпосылок коллапса режима Б. Асада. Иран, который не мог допустить эрозии своей сателлитной экосистемы, имеющего к тому же непосредственный географический контакт с Израилем, в октябре 2024 года пошел на беспрецедентный шаг, впервые нанеся прямой ракетный удар по израильской территории. Тем самым, был запущен качественно новый эскалационный цикл, результатами которого стали двенадцатидневная война 2025 года и трехсторонняя война в Заливе весной года нынешнего.  

Война 2026 года дала Израилю благоприятную возможность добить военную структуру «Хезболлы», в связи с чем он развернул поэтапную наземную операцию на юге Ливана. Тем не менее, ВВС Израиля были сосредоточены в основном на авиационной кампании против Ирана. Вступление в силу перемирия в Заливе высвободила самолеты. И тут сработала иранская «ловушка», которую американские переговорщики позволили интегрировать в контекст переговорного процесса. В результате, Тегеран каждый раз угрожал разрывом контактов, вынуждая тем самым США давить на Израиль.

Вопреки американскому давлению, израильская армия, вошедшая в Ливан, создала пояс безопасности вдоль ливано-израильской границы, постепенно расширяя его в северном направлении.

Тем временем, в ливанском уравнении может возникнуть новый фактор – Сирия. На недавнем саммите «Семерки» в Эвиане Дональд Трамп упомянул, что сирийский лидер Фарук аш-Шараа «мог бы заняться» «Хезболла».