Глеб Петрович, хоть и не числился в рядах метеозависимых, спал тревожно. Ему снился странный сон, в котором он кому-то рассказывал стихотворение собственного сочинения. Странность была прежде всего в том, что никаких стихов Глеб Петрович отродясь не писал.
Проснувшись, он ещё помнил какие-то детали, но, как это обычно бывает, после пробуждения они быстро исчезали, забывались. В голове остались только поэтические строки, рождённые в неведомых закоулках спящего мозга, да и те стремительно ускользали из памяти. Глеб Петрович, повинуясь порыву, схватил тетрадь и записал всё, что осталось от сна:
«...
Предательский гололёд как выстрел в спину,
...
Испортил руку, одежду, зиму!»
— И что бы вы думали? — здесь Глеб Петрович обычно делал паузу, дожидаясь заинтересованных взглядов. — В тот же день поскользнулся и шмякнулся об земляшку! Рядом с подъездом! Сложносочинённый перелом руки приключился, всю зиму на больничном просидел.
После этого рассказчик обычно доставал из кармана пожелтевший тетрадный листок и гордо демонстрировал подтверждение своих слов — две приснившиеся строчки и дату: 3 декабря 1972 года.
Стихов Глеб Петрович больше не писал, но в пророческое двустишие вглядывался частенько, особенно в начале зимы. Что же ещё было в том стихе? Что он забыл, не успел записать? Нет, не вспомнить, никак не вспомнить.