Разговоров про А.С. Пучнина теперь много, ведь сам В.В. Путин наградил его Орденом Дружбы. Не буду вам рассказывать, кто такой А.С. Пучнин. Я и сам не знаю, кто он такой.

Скажу только, что у нас немало общего. Во-первых, он тоже Алексей. Во-вторых, его отца звали Сергеем. Отцы у нас были разные, это легко понять по фамилиям.
 
Однажды нас объединила любовь к преферансу. Было это лет 20 назад. Уже не помню, как сложилась наша пёстрая компания преферансистов: я, Пучнин и два депутата. Собирались каждую пятницу в лесной избушке и расписывали пульку. Играли на символические деньги.
 
— Хода нет — ходи с бубей!
 
— Знал бы прикуп — жил бы в Сочи!
 
— Два паса — в прикупе чудеса!
 
Собравшиеся весело выкрикивали присказки завзятых преферансистов, чтобы показать, что они завзятые. Иногда завязывались и умные беседы.
 
— Помните, Кьеркегор говорил: «Добро вообще не может быть определено. Добро есть свобода», — щеголял я чужими мыслями.
 
— Отвечу вам словами Спинозы, — отвечал Пучнин, — Мы стремимся к чему-либо, желаем чего-нибудь, чувствуем влечение и хотим не вследствие того, что считаем это добром, а наоборот, мы потому считаем что-либо добром, что стремимся к нему, желаем, чувствуем к нему влечение и хотим его.
 
— Нет бубей — хоть х#ем бей! — не отвлекались от игры депутаты.
 
Я никогда не проигрывал. Пучнин, впрочем, тоже. Проигрывали депутаты.
 
Помню, как подарил Пучнину на ДР бейсбольную биту. Зашел к нему в кабинет с битой и сказал: «Дарю!». Пучнин сказал, что бита очень ему пригодится, и подарил мне бутылку текилы.
 
Спустя какое-то время наша компания распалась. Наверное, депутатам надоело проигрывать. Или Пучнин уехал из Тамбова.

Больше мы не виделись. Точнее, виделись один раз, несколько лет назад. Я стоял на светофоре, погруженный в себя, и услышал, как кто-то неистово бибикает. Вздрогнул даже.
 
— Ну что за ишак, — подумал я.
 
Оказалось, что это был не ишак, а Пучнин на своем «Гелике». Обрадовались друг другу, конечно. Пучнин открыл багажник. Там лежала бита.
 
— Всё это уже как-то неактуально, пошленько даже как-то, — сказал я, — Вот «Аурус Сенат» — другое дело.
 
Пучнин уехал в задумчивости.