Поддержу Наташу: в ночном коктейле из ошибок лидеров, распирающей гордости за Гуменника, опустошения после проката Малинина и презрения к судьям затерялась фигура человека, от которого я, честно сказать, ждала на Олимпиаде куда меньшего, чем от Петра.

Его рациональность и хладнокровие хотя и превзошли ожидания, но все-таки были видны в нем не первый год. За Веронику было страшнее: она всегда ярко реагировала на ошибки ученика, а если радовалась – то тоже наотмашь. И я очень боялась, что на одном из витков этих эмоциональных качелей она случайно захватит с собой Гуменника.

Первая Олимпиада – стресс не только для спортсмена, но и для тренера. Особенно, когда вокруг сплошные запреты и ограничения, которых никогда не было на российском уровне.

Мне кажется, сотрудничество Коляды и Чеботаревой фактически завершилось именно в Пхенчхане, когда она просто не смогла стать для него опорой. Перенервничала, не была готова к уровню ответственности и сдалась еще раньше, чем сам Миша. Прекрасно помню рассказ Нины Мозер о том, как она целый день после короткой в командном турнире вытирала коллеге слезы. А впереди было еще три проката на Играх.

Да, кататься под новую музыку на Олимпиаде нужно было Петру, но ответственность за то, чтобы экстренно адаптировать программу и ни на секунду не показать ученику свою неуверенность в ней, лежала на Дайнеко. И она – еще одна большущая героиня этих Игр.