Прочитав за последнюю неделю сотню постов Ирины Костылевой, ответы на них Евгения Плющенко и комментарии всех тех, кто когда-то постоял с ними рядом, поняла, что одна вещь все-таки вызывает у меня восхищение в этой сомнительной истории. Это стальные нервы Лены, которая умудряется соревноваться, пока ее делят в прямом эфире. Сохранить такую выдержку до завершения карьеры будет даже важнее, чем квады.

Самое грустное, что я не очень понимаю, на какой финал рассчитывают участники этой истории. В моменте им кажется, что они правы – и каждый пытается доказать это всеми доступными методами. Публикацией документов из органов опеки, снятых исподтишка или вопреки желанию героев видео, оскорблениями тех, кто к семье Костылевых вообще не имеет отношения, но делит с Леной лед. Точка невозврата давно уже пройдена: нормально тренироваться после всего сказанного невозможно.

Но проблема в том, что и уходить некуда. К 14 годам Лена перепробовала столько тренеров, сколько не было у многих взрослых за всю карьеру, а расставались с ними так, что некоторые наверняка перекрестились. Кто рискнет взять к себе спортсменку – даже очень талантливую – рискуя постоянно читать критику своей работы, ревность к другим ученикам и онлайн с тренировок?

Игра, может, и стоила бы свеч со старым возрастным цензом и отсутствием бана сборной. Тогда продержаться до классического в женском катании возраста окончания карьеры Лене оставалось бы всего ничего, а близость титулов заставила бы все стороны сплотиться. Но по юниорам Костылевой кататься еще 3 года – и я не уверена, что хоть какая-то медаль на этом уровне стоит того, чтобы быть героиней ежедневного трэш-шоу.

Мой друг Паша Азыркин, работавший в аппарате Уполномоченного по правам ребенка, разобрал эту ситуацию с точки зрения детской психологии, чтобы не забывать о том, что Лена – не только фигуристка, но и подросток, и на глазах у нее разделяется семья. А Леша Авдохин написал отличный текст с вопросами, которые, наверное, задает себе сейчас каждый – лучшее резюме происходящего.