У меня ощущения от программ последних лет (не Ветлугина, а в целом) противоположные – мне кажется, постановщики настолько увлеклись соревнованием в самом сложносочиненном либретто, что совсем перестали рассчитывать на понимание их замысла зрителем здесь и сейчас.

Акатьева катает метания души по миру, Дикиджи – песчинку во Вселенной, у Гуменника в первой версии олимпийской произвольной был диалог с небом и образ России – «мечтающей, стремящейся, выигрывающей». Практика показывает, что чем больше слов потратил хореограф на объяснение своей идеи, тем выше шанс на то, что постановка будет набором пафосных жестов, под которые постфактум придуман какой-то эзотерический сценарий.

Под возвышенными формулировками скрывается зачастую неспособность собрать программу с цельным сюжетом и понятной идеей. А иногда красивый посыл просто прикрывает бедность движений: так пустоты выглядят не паузами для подготовки к прыжкам, а метафорами глубокой задумчивости героя.

Я не против бессюжетных программ – пусть зритель сам додумывает смыслы. Меня скорее удивляет, когда постановщик тратит на формулирование своей концепции больше времени, чем вложил в хореографию.

Поэтому, когда я вижу программу под «популярную песенку с четко прописанным сюжетом», я только радуюсь. Мне кажется, это честнее по отношению к зрителю, чем заманивать его в интервью трагедией уровня «Гамлета», чтобы на турнирах все гадали, куда это делось на льду.

Конечно, в идеальном мире мы нон-стоп смотрели бы на программы уровня «Кармен» Вирчу и Моира, «Белого ворона» Коляды и «Rain, In Your Black Eyes» Суй / Хань. А в неидеальном я лучше посмотрю на «Сиреневую луну» и «Как молоды мы были», чем буду испытывать разочарование от диссонанса между замахом на рубль и ударом на копейку в очередной псевдофилософской постановке.