Сазерленд удивительно хорош в роли Казановы. При том, что нужно играть практически фрика, посыпанного мукой. Но он сохраняет достоинство и это делает его несмешным, понятно, почему он привлекателен.
Для сравнения, в такой, казалось бы, сценичной пьесе как Свадьба Кречинского, "Кречинские" - неизменно ужасны. Хотя, Кречинский - главный персонаж, автор на него любуется, пока читаешь текст пьесы - понятно, и как он говорит и чем он цепляет, да и вообще - выигрышная роль, но в реальных сценических постановках ничего этого нет. Посмотрела специально несколько вариантов на ютюбе - все ужасны, и главный сбой именно в выборе актёра на роль Кречинского - смотришь и думаешь "как этот сытый администратор из советского ресторана может не то что кого-то довести до разорения, а просто увлечь?" И прекрасный текст (а судя по тексту роли, Сухово-Кобылин "собаку съел" в науке соблазнения - видно спеца!) актерам не помогает.
Сам Сазерленд в небольшом интервью 1976 года характеризует своего героя так: легко забывает прошлое, сосредоточен на настоящем, воодушевлен будущим (вот она - технология:). Поэтому, действительно любит каждую из встреченных им женщин, речь не об обмане. И по-моему всё это в фильме действительно есть.
Любопытно, что когда пишут о Казанове Феллини, как правило рассуждения идут о том, что дескать герой "ищет любви", "не может полюбить", а то и вовсе "находит идеальную женщину в образе механической куклы".
По-моему подобный взгляд - анахронизм, описывающий героя 18-го века, персонажем века 19-го, а может и 20-го. Невротиком и клиентом доктора Фрейда.
По-моему смысл поиска в фильме другой - герой ищет Места, в самом прозаическом значении этого слова. В общем-то он сам об этом заявляет с самого начала - "имею самые разные таланты, возьмите на службу". Но на службу никто "просто так" не берёт (социальная иерархия - сложный механизЬм), заводная птичка крутится в клетке, а трагедЬ в том, что заводную птичку завести можно (ещё раз, ещё много-много раз), а, казалось бы, тоже "механического" человека - нет.
Такая "прециозная литература" с островами любви, мысами гордости и "океанами надежды" в какой-то момент всё-таки всех достала и уже в том же 17 веке в "Смешных жеманницах" Мольер всю компанию высмеял к всеобщему удовольствию. Литература посмеялась над литературой.
Чтобы осознать размах эстетики галантности и засилья прециозной литературы, добавлю, что в особой кладовой Петергофа есть личный веер Екатерины 2. Это уже вторая половина века 18. Веер называется нарядно, что-то вроде "Путешествие к острову любви по морю надежды" (возможны варианты). Считается, что вдохновением послужил популярный французский роман 17 века "Клелия" авторства Мадлен де Скюдери, к которому подобная карта прилагалась.
Вообще Мадлен де Скюдери написала много "галантных романов", think of более современном цикле про прекрасную Анжелику. В одной "Клелии и римская история" было что-то около десяти томов. Персонажи и конфликты свободно заимствовались из античности, но интерпретировались как актуальные для 17 века. Сама Скюдери именовалась в обществе "Сафо", писала от лица брата, посещала фрондерствующие салоны, бузила, а под конец жизни Людовик 14 велел сделать в честь неё медаль.
А остров Кифера действительно существует. Когда-то и правда место поклонения богине Афродите, к 17 веку он стал известен широкой общественности благодаря усилиям французского галантного комедианта (автора собственных пьес и актёра в пьесах в том числе Мольера) Флорана Данкура, который, разумеется черпал вдохновение в античности. Но это, так сказать, "литература".
В конце 18 века на остров высадился русско-турецкий десант во главе с адмиралом Ушаковым чтобы надрать уши французским захватчикам. Такая вот "Высадка на остров Киферу" в реальности:)
Эрмитажный Ватто. Тоже в духе "острова Киферу". Сейчас называется "Затруднительное предложение". Название придумал гравёр картины Тардье, возможно сам Ватто ничего "затруднительного" тут и не видел.
Конкурсная работа Ватто для Академии - Паломничество на остров Киферу. Поджанр исторической живописи с благословения академиков, так называемые "галантные празднества". Очень по-французски n'est-ce pas?
Кстати, второй, тоже авторский, вариант картины приобрёл Фридрих Великий. Чтобы картины отличать, "прусского" Ватто назвали вполне по-немецки: "Высадка на остров Киферу":)
Очень мило обошлись с "исторической живописью" во Франции. Там этот жанр, конечно, тоже считался вершиной и художник был обязан создать полотно на историческую тему для того чтобы считаться художником с большой буквы, т.е. членом Академии. Но были и исключения.
Для художника с большой буквы Антуана Ватто, упорно не писавшего монументального исторического полотна, правила "поправили" и разрешили считать его любимые жанровые сценки с невнятным сюжетом - вариантом "исторического жанра". Так Антуан Ватто стал членом Академии.
Обычно считается, что Вермеер - это камерный, почти интимный художник. Но тут одна из последних его работ - видимо, подтекст такой, что достиг вершины. И написал себе лавровый венок.
Двуглавый орёл в навершии люстры - Габсбургский символ, знак Империи. Но люстра "не горит", даже свечей нет. Напротив (и визуально аккурат под потухшей люстрой) - карта голландских провинций, вышедших из состава Священной Римской Империи в результате самоотверженной революционной борьбы:)
