одной рукой он разбирает архив, пока вторая ждет своего часа в гипсе. одной рукой он составляет каталог языковых и культурных паттернов, пока вторая рука держится за бутылку водки. одной рукой он строит машину войны, пока другая бессильно висит на плече.

он приходит домой и запойно пьет. он приходит домой, чтобы отпиздить жену, но находит только три пустые комнаты. он составляет классификацию своих чувств, но в ее клетках остается только ярость.

он выходит в свет с опухшим лицом и встречает бывших коллег. машины войны здорово прошлись по их лицам. он не замечает, как говорит с призраками, с самим собой, как его сморщенный хуй трясется, когда он справляет нужду.

от скуки он возвращается к архивному делу. каждая клетка языковой парадигмы заполнена яростью. он охает от боли в мочевом пузыре, но продолжает рисерч. он ненавидит пустые слова, поэтому каждое слово заносит в словарь.

за окном нежно гудит война. приходит весна. архив никогда не заканчивается. но если осталось в мире что-то живое, его нужно выебать, заполнить понятной яростью, поместить в архив, закрыть тетрадку, завершить паттерн.

призраки друзей бормочут на ухо какую-то хуйню, но он не оборачивается.