Я в данном случае согласна с Иваном Новиковым, который говорил о том, что в принципе «эстетика тоталитарного искусства у нас стала нормативной», имея в виду засилье конвенционального и фигуративного искусства, которое в огромном количестве можно наблюдать на всяких ярмарках современного искусства. Этакий новый соцреализм, но без определенной идеи, кроме неолиберального потребления. Там повестка спецслужб отрабатывается даже без заказа, и посыл ее — не высовывайтесь, и мы позволим вам быть. Ведь с ХХ века ничего не изменилось — широкой зрительской и институциональной поддержкой пользуется искусство, на которое есть, условно, рыночный и массовый запрос — короче, «красивое» и понятное зрителю. Искусство, которое может предложить какие-то новые модели зрительства, участия и критики, просто тонет во всем этом.

<…>

У нас действительно нет в культуре каких-то красных линий, до 24 февраля только-только стал появляться разговор о репутации, этике, а теперь вся эта ситуация либо отбросит нас далеко назад, либо, кстати, наоборот акселерирует дискуссию о том, что в культуре дозволено, а что нет. Мне бы хотелось надеяться на второе.

Из замечательного разговора Марии Королевой с Анастасией Хаустовой.