Самое страшное: обнаружить себя лишенным языка — слова не клеятся друг с другом, я проваливаю тест на подбор синонимов. Я проигрываю в игре в ассоциации, на вечер забываю об орфографии: не справляюсь с чувствами, которые превращают мое тело в зудящий кусок мяса.

Думая про себя, всегда вспоминаю, что, может быть, у меня есть небольшой талант к подбору слов: комбинаторная машина, неловкие, но очень милые случайности. Самый большой страх: когда слова не приходят и не клеятся: когда мысли не сбиваются в осязаемые большие кучки.

После двадцать четвертого мои мысли стали сбитыми, очень плотными. Я чувствовал себя сильным и злым: думал, что долго смогу писать при таком давлении. Все оказалось не так: в конечном счете оно растеклось в разные стороны.

Писать — это каждый раз доказывать себе, что, в принципе, ты действительно можешь разговаривать. Это вполне телесное ощущение: для этого нужно отменить головную боль, которая отменяет тебя. Когда я увлекаюсь, меня не тошнит — разве что иногда от перенапряжения.

В общем, снова какой-то такой челлендж: хотя бы на секунду стать сильным, чтобы открыть рот. Я не знаю, на каком языке (вполне буквально) говорить: как на секунду стать публичной фигурой, когда не очень уверен в, скажем так, уместности своей маленькой жизни.

(anxiety reports)