Мысль, которая возникла где-то посередине: нет, все не было проебано в одночасье, двадцать четвёртого; все было проебано давно, просто не все это замечали.

Я был в двенадцати сёлах в южном Дагестане, и все они, в той или иной мере, были Z-сёлами. Это не просто так, потому что люди хотят крови — в ответ на кровь «своих пацанов». Похоронки уже давно не новость. Примирения не будет — ни с одной стороны.

В феврале я почувствовал, что не остаётся иного выбора, кроме как экстренно взрослеть: как экстренно отвечать на те вопросы, где раньше я говорил смущенное «точно не знаю». Это подразумевает, в частности, что глупо хвататься за голову когда видишь эту злосчастную букву, или когда тебе говорят, что все украинцы — нацисты; инфраструктура, идеология — все было готово уже давно. Нет, не в Москве: оно было в таких вот местечках, куда мы не очень часто заглядываем. «Нам в село скоро проведут газ» — по этим трубам будет удобно пускать насилие на экспорт.

Я не вижу в этом своего поражения (имея в виду: не считаю, что поколение двадцатилетних может правда брать вину на себя). И не вижу причин, по которым можно было бы опустить руки. Причин закрыть глаза, забыть, переписать свою жизнь на новый лад. Забыть русский, зато выучить другой большой национальный язык (такой чистенький, никаких мерзких сгустков).

Будущее ещё не настало. Сети насилия не вечны, как и идеологии, которые делают его приемлемым. Иди и смотри: ни одна деталь не должна выскользнуть; а потом мы уже решим, что из этого взять в будущее, а что — нет.

(дагестанские дневники)