***
Мужчины за считанные минуты разгоняются с точки «милые разговоры об овцах и сыре» до армейских историй с кровью, массовыми избиениями и «бунтами». Мы с К. говорим о выдуманных воспоминаниях: многие из них вспоминают, как служили с украинцами: что они все якобы были националисты и к тому же очень плохие люди («я бы убил»). Впрочем, недавно я встретил одного дедушку, который скорее недоумевал: хорошие же были тогда ребята, а сейчас чего, непонятно — точнее, понятно, потому что виновата Америка.

Успехи социализации в насилие: Р., переживший инсульт и едва выговаривающий слова, говорит со мной тоже о том, как одного мужчину избили другие мужчины (и что-то про шрамы на лице).

Мысленный эксперимент: сколько женщин говорили о крови и унижении? Здесь — ноль (по понятным причинам). А вообще?

***
Ночью перечитываю старые сообщения, понимаю, каким я был мудаком. Я пишу сообщения-заклинания: о, давай вернём эти аффекты, с той же силой, переживём ещё и ещё.

Проверить, а что сейчас происходит. Как у тебя дела? Хочешь о чем-то поговорить? Нам интересно вместе? Последний вопрос — подвисший. Если честно, нам должно быть НЕВЕРОЯТНО интересно вместе. Чтобы когда мы устанем друг от друга (молниеносно), нам было, что обсудить после паузы.

Если честно, то, после небольшого промежуточного подведения итогов, я понял, что меня в самом деле волнует только *.

(дагестанские дневники)