Хожу с чувством своей хрупкости, ломкости и ненадежности: Боже, сколько всего, и какой ненадежный чувствоприемник. И это вот так нужно думать об отдельной жизни — о ранках, которые никогда до конца не зарастают, о зеркале, которое никогда до конца не срастается. «Бабы нарожают» — вместо этого признаться, что мама не спасёт от шрама над бровью, или — от чисто мужской мясорубки.

Жизнь моя в столбе бесплотной пыли,
В облаке, расплывшемся от слез,
В зеркале, которое разбили,
А оно очнулось и срослось.

В комнате, как в солнечном осколке
Озера, сверкающего сквозь
Листья и ослепшие иголки,
Пляшут пряди солнечных волос;

Рыбаки спускаются по склону
По траве, блестящей от росы;
Папа говорит по телефону,
Обреченно глядя на часы.

Даже в зимней обморочной давке,
В стеклах между варежек и шуб
Тонкие секунды, как булавки,
Падают, не разжимая губ;

Но не зря в серебряном конверте
Нас бесстрашно держат на весу –
Как от ветра, спрятавшись от смерти,
Одуванчик светится в лесу.

Дмитрий Веденяпин (1994)