Часть 7.
Начало ⬆️
Скелеты вокруг него
Есть и те, кому пришлось пойти на еще более радикальные меры.
Уже полгода Арнон находится в закрытом отделении психиатрической больницы «Кфар-Шауль». «Пока даже приблизительно неизвестно, когда меня выпишут», — говорит он во время видеозвонка.
Он работал и в лагере Шура, и в Сде-Теймане. Провел на резервистской службе сотни дней. Ему диагностировали ПТСР и установили 70% инвалидности бессрочно. Многие специалисты считают его одним из наиболее тяжело психологически пострадавших участников этой войны:
«Я видел бесчисленное количество лиц мертвых людей. Один раздулся как воздушный шар, тот был черным, другой — красным, у этого вообще не осталось лица. Теперь они все возвращаются ко мне во флешбэках, в кошмарах. Ночью я кричу, воплю изо всех сил».
Когда Арнон бодрствует, ситуация ненамного лучше:
«У меня случаются приступы ярости, я ломаю все, что находится рядом. Я принимаю успокоительные и обезболивающие. Мне тяжело принимать душ, потому что мне до сих пор кажется, будто я мою тело умершего», — описывает он свою нынешнюю жизнь, и тут же возвращается к недавнему прошлому: «Из-за того, что у меня было множество приступов и сильная дрожь, от отчаяния я бился головой о стену. Это повредило мою память».
Ему 29 лет. Он из Иерусалима, женат, отец троих детей. До войны работал на археологических раскопках. Теперь во сне он раскапывает землю и обнаруживает мертвых людей:
«Я потерял все. Моя младшая дочь меня не узнает, средний ребенок называет меня Шломо, а не папой. Я оторван от семьи, от друзей. Сначала они приходили меня навещать, но потом я стал для них еще одним сумасшедшим».
Продолжение ⬇️