Часть 5.
Начало ⬆️
Однако о тяжести состояния Паза говорит не только он:
«Я был у стольких психиатров, и все они написали, что мое состояние тяжелое, что я не подлежу реабилитации. Мой психолог сказала, что сам тот факт, что я до сих пор жив, — чудо. Моя инвалидность не временная. Я живу с этим каждый день. Я не могу сходить в супермаркет, почти не ем. Не могу находиться там, где много людей. Я закрываюсь от всех, срываюсь на детей. Я уже не узнаю самого себя».
Его жена, рассказывает Паз, родила ребенка, когда он был на резервистской службе:
«Она позвонила и сказала, чтобы я приехал, и я добрался за полчаса до родов. Когда я увидел младенца, я ничего не смог почувствовать. Ничего. Не было радости, вообще никаких эмоций. Я был отключен. Мне потребовалось четыре месяца, прежде чем я согласился взять его на руки. Я ждал, пока он подрастет. Сначала он ощущался как еще одна часть тела».
Он описывает свое состояние как чувство пустоты:
«Я два года не плакал. Эмоций нет. Я выключен. Ничто меня не радует. Я могу начать мыть посуду, а потом сознание уходит куда-то в другое место. Вода может течь часами. Жена перешла на полставки, потому что понимала, что я не способен заниматься детьми».
Даже сегодня он продолжает искать особые приметы — будто все еще находится там, будто ему по-прежнему нужно найти очередного пропавшего:
«Я смотрю на прохожих и фиксируюсь на цвете волос, на татуировках. Я не вижу людей — только приметы».
Ночи тоже превратились в мучение для него:
«По ночам сплю примерно три часа. Ложусь в два часа ночи, просыпаюсь в пять и больше не могу».
Продолжение ⬇️