«Нервно курит»
1. Зима
Нежнее чем море,
Но ярче сирени
Распустится мягкий
Цветок среди взрыва.
Сорвет лепестки — разъясняет могила
Как правильно нужно все это измерить.
Нежнее чем горе,
Но ярче чем мелочь
Блюеешь в подворотне
На точку на карте.
Нежнее чем кровь,
Но ярче чем желчь
Глядит на тебя
От небес наблюдатель.
Нежнее ледышки,
Но ярче чем темень
По темечку мягко
Ползет струйка красная,
Если барыш вдруг окажется в вене,
На темечке новые будут раны.
Нежнее чем мерзость,
Но ярче чем тусклость
Живёт человек,
Совершая ошибки.
Над ним восседают не больше минуты,
Но если быть точным, то целую вечность
И он осуждает, но что-то лишь выборно.
Он одобряет, но что-то, что умерло.
Он - это камень на шее импортный
Утонувшему пьяным в овраге в Мурино.
А тот наблюдает цветок среди взрыва,
Тот наблюдает кого-то блюющего,
Тот наблюдает как в чей-то квартире
Кто-то пытает за чье-то имущество,
А тот наблюдает и он тише неба.
Надсмотрщик смотрит, и он в этом мире
Курильщик со стажем, и он нервно курит.
У Господа стресс, не того у нас требовал,
И нежнее чем фильтр,
И ярче чем пламя
Без звука снег падает в новой Помпеи,
Мягкий, с любовью, чтоб всех нас не стало,
Пепельный снег моей Ойкумены.
2. Лето
Возможно, вся жизнь после смерти -
Это зал полный старых французов.
Заглянул в территорию детства,
Чтобы выкинуть в урну окурок.
Подходил вблизь к песочнице, мерил
Вес песчинки, засыпавшей грабельки
И совочки, подлодкой Курск
Тонет в памяти горка-кораблик.
Докурил, досмеял по артерии
Никотин, ни картин и ни музыки
Не осталось в мозгу, нервов груз
Продавил ум как сетку рабицу
Ржавый дождь, пара лет и в труху.
И качели, и горка, и мусорки
Обратятся в окурок от старости
Сколько в них не гляди и не помни.
Затушил сигарету об урну,
Банку хуча, число восемнадцать,
Об бордюр, об асфальт двухколесный,
Даже в душу окурок додавливал.
Не удачно. Затлела радость
Вдоль по мусору школьной тетрадью.
Память кашляла туберкулёзом,
Память спрашивала цитатой:
Как провёл это лето?
Я умер.
Как провел эту осень я?
Плакал.
Как провел эту зиму?
В сумме
Вместе с весной в основном собакой
Лаял, скалился и сутулился
На карачках в людей и в улицы.
Надоумевал лаем собачьих
Подниматься на бунт, на баки
Всеми лапами лезть на мусорные.
Все Мараты и Ленины в будущем
Поднимают хвосты на стачки,
И случается революция:
Случки кобеля с сучкой спрячем.
Запретим есть питбулям младенцев.
Каждый мальчик - хороший мальчик.
И все это имеет ценность,
Чтобы псом была каждая урна
Как вот эта на детской площадке
Вся обоссана, чтобы в сумме
Не быть зря по полгода собакой мне,
Чтобы после я, летом теплым
Не глядел в территорию детства.
Память кашляет туберкулезом,
Заражает меня - и смерть.
Так ничтожно закашлявшись сдохнуть
И потом осень целую слезно
Задыхаться мокротой из легких
До полнейшей потери голоса,
Чтобы даже до местных прохожих
Докричаться нельзя было - тихо,
А к тому же еще и стыдно,
А к тому же еще - так и нет тут их.
(Ни один в трезвой мысли и здравии
Не заглянет на земли из детства,
Даже если окурок появится
И иного нет с урной места.)
И сужается фронт моих мыслей
До окурка на дне этой мусорки:
Если в мире нас двое, различий
Между нами не так уж и густо,
А тогда я и сам как окурок
Заглянул в территорию детства
Не свою, а того, кто курит
Мою голову и мое сердце.
Я ничтожный окурок, чтож
И на поле, наполненном рожью
Быть окурком весомо, чтобы
Поле ржи было все сожжено.
Горит занавес. Аплодисменты.
Впереди для меня как окурка
Еще жизнь вся, но после смерти
Вижу я, пожилые французы
Повставали со зрительских мест,
Побежали в пожарные выходы,
А один из французов, по-тихому
Нес для Бога красивую пепельницу.
@kamertongue
БЕ 
