Банкротная стигма и постбанкротный запрет занимать должности в органах управления юридического лица

Одним из проявлений стигматизации является восприятие института банкротства в правоприменительной практике. К таким дискуссионным вопросам относится, в частности, запрет занимать должности в органах юридического лица и принимать иное участие в управлении им. С одной стороны, понятию органы юридического лица посвящена ст. 53 ГК РФ. По смыслу указанных положений их образование имеет корпоративную природу, то есть определяется ГК РФ, иными законами и учредительными документами (абз. 2 п. 1 ст. 53 ГК РФ). С другой стороны, органы управления юридическим лицом нередко ассоциируются с категорией руководитель, распространенной в трудовом законодательстве (в частности, в главе 43 ТК РФ). Перечень соответствующих должностей конкретизируется в Квалификационном справочнике должностей руководителей, специалистов и других служащих (утв. постановлением Минтруда России от 21.08.1998 № 37). На этом фоне закономерен вопрос: п. 3 ст. 213.30 Закона о банкротстве распространяет запрет на лиц, занимающих руководящие должности в силу трудовых отношений?
В судебной практике встречаются примеры такого расширительного толкования. В одном из дел с иском о признании незаконным приказа о прекращении трудовых отношений обратилась бывший заместитель генерального директора по развитию. Основание издания приказа – представление прокуратуры об устранении нарушений законодательства о противодействии коррупции. Трудовой договор с ней прекратили на основании п. 13 ч. 1 ст. 83 ТК РФ (возникновение установленных Трудовым кодексом Российской Федерации, иным федеральным законом и исключающих возможность исполнения работником обязанностей по трудовому договору ограничений на занятие определенными видами трудовой деятельности). Поводом послужило то, что не прошел срок, установленный п. 3 ст. 213.30 Закона о банкротстве, в течение которого работник не вправе был занимать указанную должность. В удовлетворении иска суды всех инстанций единодушно отказали, квалифицировав занимаемую должность в качестве должности руководителя (определение Второго кассационного суда общей юрисдикции от 27.06.2023 по делу № 88-15626/2023).
Также обсуждаемый запрет экстраполируется на органы государственной и муниципальной власти, чей статус в качестве юридических лиц сам по себе носит достаточно дискуссионный характер: в постановлении АС Дальневосточного округа от 21.12.2022 по делу № А24-2136/2022 его распространили в отношении руководителя контрольно-счетной палаты; в апелляционном определении Волгоградского областного суда от 23.10.2019 по делу № 33-13355/2019 на управляющего делами администрации муниципального района; в кассационном определении Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 23.10.2024 № 88а-8895/2024 на главу администрации сельского поселения.
В каждом из приведенных примеров, прежде всего, удивляет аргументация. В ряде дел суды мотивировали недопустимость участия несостоятельного гражданина в управлении юридическим лицом тем, что установлена «неспособность последнего распоряжаться собственными финансовыми средствами, что привело к его банкротству» (апелляционное определение Волгоградского областного суда от 23.10.2019 по делу № 33-13355/2019, определение Восьмого кассационного суда общей юрисдикции от 30.09.2021 № 88-17501/2021, кассационное определение Девятого кассационного суда общей юрисдикции от 23.10.2024 N 88а-8895/2024). В одном из дел еще более категоричное утверждение (в отношении заместителя главы администрации муниципального района): «...такому лицу нельзя доверить участие в управлении муниципальным образованием, поскольку предполагается, что такой муниципальный служащий может причинить ущерб бюджету муниципального образования» (кассационное определение Первого кассационного суда общей юрисдикции от 25.12.2020 N 88а-30208/2020). Откуда берутся подобные голословные утверждения? Ведь в действующем законе соответствующих презумпций нет. Описанный подход является примером незаслуженной демонизации граждан, прошедших через процедуру несостоятельности.