Музей Александра Башлачёва

В середине мая 1986 года в Череповце Александр Башлачёв написал стихотворение «Вишня», одно из последних, ставших песней.

Александр Башлачёв

Вишня

В поле вишенка одна
Ветерку кивает...
Ходит юная княжна.
Тихо напевает.
Что-то князя не видать. Песенки не слышно.
Я его устала ждать. Замерзает вишня.

В поле снег да тишина
Сказку прячет книжка
Веселей гляди, княжна
Да не будь трусишкой.
Темной ночью до утра
Звезды светят ясно.
Жизнь — веселая игра,
А игра прекрасна.

Будь смела и будь нежна
Даже с волком в поле.
Только радуйся, княжна,
Солнышку и воле.
Будь свободна и люби
Все, что сердцу мило.
Только вишню не руби
В ней — святая сила.

Пусть весна нарядит двор
В яркие одежды
Все, что греет до тех пор
Назовем надеждой.
Нам ли плакать и скучать?
Открывая двери.
Свету теплого луча
Верят даже звери.

Всех на свете обними
И осилишь стужу.
Люди станут добрыми
Слыша твою душу!
И войдет в твой терем князь
Сядет к изголовью...
Все что будет, всякий раз,
Назовешь любовью.

Всем дается по душе,
Всем на белом свете
В каждом добром мальчише.
В женщинах и в детях.
Эта песенка слышна
И поет Всевышний:
Начинается весна,
Расцветает вишня.

Май 1986

Александр Башлачёв на съемках передачи «Весёлые ребята».
Стоп-кадр с записи программы.
Москва, проспект Калинина. 11 мая 1986 г.
Из открытых источников

Рок – это Дух, а Дух – это что такое без народа? Что такое народ без Духа? Это мы уже видели.
АК: Рок не может быть у нас русским народным, так сказать...
АБ: Я же говорю, что мы путались в рукавах чужой формы очень долго. Мы приняли её, как свою, а ведь это очень близко всё, очень близко, потому что это – плач, а плачут во все времена, во всех странах, и с самого раннего детства.
АК: Как вы думаете, послушав такую песню («Время колокольчиков»), в чем могли бы вас упрекнуть люди?
АБ: Они могли бы упрекнуть меня только в том, что они сами не в состоянии спеть такую песню, и поэтому не в состоянии оценить её, полюбить. Люди злятся, потому что не могут объяснить.
АК: Так просто?
АБ: Я думаю, что да. Я думаю, что зло всегда бессильно, а бессилие как раз и злит.
АК: Не раздражит, не разозлит текст?
АБ: Кого конкретно вы имеете в виду?
АК: Я имею в виду Ивана Ивановича Иванова из Свердловска, с улицы Юбилейной.
АБ: Я жил в Свердловске пять лет, мы с Иваном Ивановичем знакомы, я ему пел, и он меня понял. Я хочу, я стараюсь, чтобы все поняли. Понимают не все. Значит, я пою для себя и для тех, кто мне близок. Мы говорим: "Как ты относишься к кому-то?" – предполагая, что уже относимся, и вопрос стоит именно "как?" Если человек далёк от меня, у него – свой путь, у меня – свой. У него свои познания. Но, в принципе, мы идём тем же самым путём, к одному и тому же источнику огня. И если мы вместе, то в каком-то одном месте с ним, и мы поймем друг друга.

Интервью публиковалось ранее в изданиях:

Александр Башлачёв. Стихи. -M.: Х.Г.С. 1997.
Александр Башлачёв. Как по лезвию. Серия: Поэтическая библиотека.- М.: Время, 2005
Наумов Л. Александр Башлачёв – человек поющий. Стихи. Биография. Материалы. Третье издание, исправленное и дополненное. М.: Выргород. 2017

11 мая 1986 года на проспекте Калинина в Москве проходили съемки телевизионной передачи "Веселые ребята". Одним из участников был Александр Башлачёв, исполнивший в кадре песню «Время колокольчиков». В окончательный вариант передачи, вышедшей в эфир, материал не вошёл, но сохранилось интервью Александра Башлачёва Андрею Кнышеву -автору и ведущему передачи «Веселые ребята» (молодёжная телепередача, выходившая в эфир Центрального телевидения СССР с 1982 по 1990 год). Москва, 11 мая 1986

А.Кнышев: Глядя на вас, трудно сказать, что вы тяготеете к западной эстраде, к западной музыке...
А.Башлачёв: Видите ли, наш учитель Козьма Прутков учил нас – зри в корень. И вот, если зреть в корень, то корень рок-музыки – это корень человеческой души. И мы в своё время не поняли, что запутались в рукавах чужой формы. Я просто хочу сказать, что надо искать корень своей души. Каждый должен поискать корень своей души. Мы живём на русской земле, и мы должны искать корень свой, русский. И он даст ствол, а ствол даст ветви, а к ветвям подойдет музыкант. Он ветвь срежет, из коры сделает дудочку и будет на ней играть, а саму ветвь использует в качестве розги, скажем так, вицы. И вот будет он этой вицей сечь, а люди боятся, когда их секут, им больно. Они понимают, что секут не для того, чтобы сечь, а для того, чтобы высечь. А высечь можно искру из человека, если его сечь.
АК: Вы высекаете?
АБ: А вы как думаете? Давайте, я вам лучше спою.
АК: Давайте.
АБ: Знаете, есть такая пословица: "Простота хуже воровства". Я понимаю эту пословицу так, что если ты не обрёл в себе какой-то корень, то лучше сначала попробовать что-то украсть, попробовать на себя чужую форму. Потому что твоя простота никому не нужна, ты ничего не скажешь, если ты пуст. А вот уже потом нужно переодеваться. И когда мы переодеваемся, уже нужно видеть, что мы в своей форме, в своих рубахах, в своих... в том, что есть. Своя рубашка ближе к телу.
АК: Как вас принимают?
АБ: Меня принимают? Я не играю в залах, я не играю больших концертов, я играю тем, кто хочет меня слышать. Тот, кто зовёт меня к себе домой, например, соберёт двадцать, тридцать, может, и пятьдесят человек, я играю, меня принимают хорошо. Понимаете, самое главное, когда человек скажет: "Ты спел, и мне хочется жить", – мне после этого тоже хочется жить. А вот когда человек говорит: "Мне не хочется жить", – я бессилен.
АК: А как вас можно назвать? Раньше были барды. Как вы себя...
АБ: Как я себя величаю? Я – человек поющий. Есть человек поющий, рисующий, есть летающий, есть плавающий. Вот я – поющий, с гитарой.
АК: Человек летающий – он летает для себя.
АБ: И я пою для себя, а как же? Конечно, я пою для себя, это помогает мне жить, делает меня, я расту.
АК: Ну, это делает и нас тоже.
АБ: Конечно, мы живём единым Духом.
АК: Слава Богу, что вы поёте такие песни, которые делают нас. А если бы вы пели другие песни?
АБ: Я бы не пел другие песни. Если кто-то поёт другие песни, это его вина. Беда, скорее, а не вина. А я пою эти песни. А потом, если человек вообще поёт песни, пусть они неграмотно сделаны, плохо. Он поет, даже если это вредные песни. Есть и такие песни. Я считаю, что вредная песня – это песня, которая не помогает жить, которая ноет. То есть, если мне плохо, и ко мне придёт кто-то, кому тоже плохо, нам не станет от этого хорошо. Мне не станет хорошо от того, что кому-то плохо. Мне – не станет. И поэтому нытик разрушает, а не создает. Но раз он уже ноет, значит, у него уже болит, значит, он запоёт, в конце концов. Своей болью запоёт он. Когда человек начал петь, это был плач сначала.
АК: Вы, когда поёте, себя со стороны слышите?
АБ: Да.
АК: Любуетесь собой?
АБ: Я же слышу, а не вижу. А любоваться можно глазами. Нет, конечно, не любуюсь я собой. Я собой редко бываю доволен. Ну, сегодня, может быть, больше, чем обычно.
АК: Дело критиков – подбирать термины, но вы могли бы согласиться, если бы вас назвали представителем русского народного рока?
АБ: Конечно, ради Бога, ради Бога.
АК: Этот термин вы не считаете ругательным?
АБ: Замечательный термин. Русский народный... А что, рок всегда народный.

Рисунок Алексея Мотавина к стихотворению Александра Башлачёва «Вишня», написанного в Череповце в мае 1986 года ( из серии иллюстраций на песни Александра Николаевича Башлачёва )

«Это фотография была сделана на первомайской демонстрации 1984 года в праздничной колонне факультета журналистики УрГУ. Мы с Сашей в 1984 году уже не были студентами, окончили журфак годом раньше и решили воспользоваться короткими первомайскими каникулами, чтобы прилететь в родной Свердловск и встретиться с друзьями. Рассчитывали на один день, но погода преподнесла нам «приятный» сюрприз, завалив Свердловск снегом и прервав на два дня не только авиационное, но и железнодорожное сообщение.

На фотографии видно, с каким энтузиазмом Саша Башлачев горланит какую-то песню. Наверняка, нашу, родную журфаковскую. Так сложилось, что мы пели преимущественно свое, сочиненное нашими друзьями – студентами.

После той майской демонстрации, что запечатлена на фотографии, мы собрались узким кругом в общежитии на Большакова, 79, чтобы поговорить, что называется, «за жизнь». И Саша спел тогда свои новые песни. Сашины стихи стали другими, изменился ритм, почти ушел стеб, появились фольклорные мотивы. И это были совсем другие стихи и мелодии, не похожие на те, что рождались в его голове в Свердловске, на улице Сакко и Ванцетти. В мае 1984 года мы услышали уже другого Александра Башлачева.» - из воспоминаний Василия Нелюбина для виртуального музея александрбашлачев.рф (2020 год)

Александр Башлачёв, Василий Нелюбин (с гитарой) и Владимир Борзов на первомайской демонстрации в праздничной колонне студентов факультета журналистики УрГУ.
Свердловск, 1 мая 1984 г.
Фотограф неизвестен. Фото из открытых источников.

27 мая отмечаем день рождения Александра Башлачёва! Собираем всех, кому дороги это имя, творчество поэта и память о нем, в Филармоническом зале на программе «Всё будет хорошо…».
Гостями программы станут Алексей Вдовин и Павел Пиковский.

Александр Башлачёв.
Концерт в районе станции метро «Автозаводская».
Москва, апрель 1985 г.
Фотограф Анатолий Азанов.
Слайд из архива семьи Башлачёвых

В апреле 1985 года Александр Башлачёв написал стихотворение «От винта!». Песня вошла в альбом «Третья столица», записанный Сергеем Фирсовым 30 мая 1985 года.

Алекандр Башлачёв

От винта!

Рука на плече. Печать на крыле.
В казарме проблем — банный день. Промокла тетрадь.
Я знаю, зачем иду по земле.
Мне будет легко улетать.
Без трех минут — бал восковых фигур.
Без четверти — смерть.
С семи драных шкур — шерсти клок.
Как хочется жить... Не меньше, чем спеть.
Свяжи мою нить в узелок.

Холодный апрель. Горячие сны.
И вирусы новых нот в крови.
И каждая цель ближайшей войны
Смеётся и ждёт любви.
Наш лечащий врач согреет солнечный шприц.
И иглы лучей опять найдут нашу кровь.
Не надо, не плачь... Лежи и смотри
Как горлом идёт любовь.
Лови её ртом. Стаканы тесны.
Торпедный аккорд — до дна!
Рекламный плакат последней весны
Качает квадрат окна.
Эй, дырявый висок! Слепая орда
Пойми — никогда не поздно снимать броню.
Целуя кусок трофейного льда,
Я молча иду к огню.
Мы — выродки крыс. Мы — пасынки птиц.
И каждый на треть — патрон.
Лежи и смотри, как ядерный принц
Несёт свою плеть на трон.
Не плачь, не жалей... Кого нам жалеть?
Ведь ты, как и я — сирота
Ну, что ты? Смелей! Нам нужно лететь...
А ну от винта!
Все от винта!

Апрель 1985

Александр Башлачёв

Песенка на лесенке

Хочешь, я спою тебе песенку,
Как мы вчетвером шли на лесенку?
Митенька с Сереженькой шли в краях,
А в середке Настенька шла да я.

Впереди себя бежал
по лесенке
И такие пел
песни¬песенки.

— Не ворчи, Сереженька, не ворчи!
Ухаешь, как филин в глухой ночи.
Да не ной, Сереженька, ох, не ной —
Что ж ты, недоволен своей страной?
Да не ной, Сереженька, ох, не ной —
Холодно зимой — хорошо весной.

— Да я не ною, Сашенька, не ворчу.
Да может быть я, Сашенька, спеть хочу.
Силушку в руках нелегко согнуть,
А вот песенку пока что не вытянуть.

Да помнится ты, Саша, ох, как сам скрипел,
Прежде, чем запел, прежде, чем запел.

Я бегу с тобой по лесенке,
Даже, может, фору в ноге даю!
Только, может быть, твоя песенка
Помешает мне услыхать свою.

Так бежали мы, бежали
вверх по лесенке
И ловили мы
песни¬песенки.

— Ой, не спи ты, Митенька, не зевай,
Делай шире шаг да не отставай.
Не боись ты, Митенька, не боись!
Покажи нам то, чем ты любишь жизнь.

— Да не сплю я, Сашенька, не боюсь!
Да только как прольюсь, сей же час споткнусь.
Я ж наоборот — хорошо пою,
Да ногами вот еле топаю.

Да помнится, ты, Саша, когда сам вставал,
На карачках полз да слабину давал.
А теперь с тобою куда дойдешь? —
Жмешь себе вперед, никого не ждешь.

Так бежали мы, бежали
вверх по лесенке,
На плечах несли
песни¬песенки.

— Ой, не плачь ты, Настенька, не грусти —
В девках все равно себя не спасти.
Вяжет грудь веревкою грусть¬тоска.
А ты люби хорошего мужика!

Все как трижды два, значит — глупости.
А в девках все равно себя не спасти.
Все вокруг груди, как вокруг стола.
Да какие ж, Настя, важней дела?

— Да я не плачу, Сашенька, не грущу,
Да тоску¬занозу не вытащу.
А мне от тоски хоть рядись в петлю.
Что мне мужики? Я тебя люблю.

Да я б вокруг стола танцевать пошла,
Да без тебя никак не идут дела.
Сколько же мне лет куковать одной?
Душу мне до дыр ты пропел, родной.

Так бежали мы, бежали
вверх по лесенке...
Да только как теперь
допеть эту песенку?

А зачем допеть? Пел бы без конца.
Без меня ж тебе не спрыгнуть, не выбраться.
Ты же, брат, ко мне на всю жизнь зашел, —
Знаешь сам, что все будет хорошо.

Как по лезвию
лезем лесенкой
За неспетою
песней¬песенкой.

Да как по лезвию
лезем лесенкой
За неспетою
песней¬песенкой.

Весна 1986

В апреле 1987 года Александр по приглашению Марины Кулаковой приехал с выступлением в Горький.

Из воспоминаний Марины Кулаковой: «Перед тем, как начать петь он просто медленно отбивал аккорды и при этом медленно обводил глазами всех присутствующих. Создавалось ощущение транса. У него была такая манера настраивать аудиторию. Только после этого он начинал петь… Вот тогда был заметен его духовный возраст, который намного превосходил физический».

«Башлачёв пел почти без перерывов, иногда очень скупо комментировал некоторые вещи. Конечно, разница между прослушиванием записи и «живым» концертом была потрясающая. У многих в глазах стояли слезы (даже у мужчин)»- из воспоминаний Алексея «Полковника» Хрынова.

Из книги "Александр Башлачёв: человек поющий/Лев Наумов".-3-е изд.-М.: Выргород, 2017
Фотография: Александр Башлачёв на квартирном концерте у Виктора Ходоса. На заднем плане Вадим Демидов (группа "Хроноп").
Горький, апрель 1987 г.
Фотограф Павел Носков

В апреле 1985 года Александр Башлачёв написал стихотворение «Абсолютный вахтер». Другое название - «Ностальгический вальс». Песня вошла в альбом «Третья столица», записанный Сергеем Фирсовым 30 мая 1985 года, но была стерта из оригинала записи. В более поздних изданиях альбома была опубликована, благодаря сохранившейся копии. Когда Александр исполнял ее на концертах, запись выключали.

Абсолютный вахтёр

Этот город скользит и меняет названия.
Этот адрес давно кто¬то тщательно стер.
Этой улицы нет. А на ней нету здания,
Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.

Он отлит в ледяную, нейтральную форму.
Он тугая пружина. Он нем и суров.
Генеральный хозяин тотального шторма
Гонит пыль по фарватеру красных ковров.

Он печатает шаг, как чеканят монеты.
Он обходит дозором свой архипелаг.
Эхо гипсовых горнов в пустых кабинетах
Вызывает волнение мертвых бумаг.

Алый факел — мелодию белой темницы —
Он несет сквозь скупую гармонию стен.
Он выкачивает звуки резиновым шприцем
Из колючей проволоки наших вен.

В каждом гимне — свой долг. В каждом марше — порядок.
Механический волк на арене лучей.
Безупречный танцор магаданских площадок.
Часовой диск¬жокей бухенвальдских печей.

Лакированный спрут, Он приветлив и смазан.
И сегодняшний бал он устроил для вас.
Пожилой патефон, подчиняясь приказу,
Забирает иглой ностальгический вальс.

Бал на все времена! Ах, как сентиментально...
Па¬паук — ржавый крест спит в золе наших звезд.
И мелодия вальса так документальна,
Как обычный арест. Как банальный донос.

Как бесплатные танцы на каждом допросе.
Как татарин на вышке, рванувший затвор.
Абсолютный вахтер — и Адольф, и Иосиф.
Дюссельдорфский мясник да пскопской живодер.

Полосатые ритмы с синкопой на пропуске.
Блюзы газовых камер и свинги облав.
Тихий плач толстой куклы, разбитой при обыске.
Бесконечная пауза выжженных глав.

Как жестоки романсы патрульных уставов
И канцонов концлагерных нар звукоряд.
Бьются в вальсе аккорды хрустящих суставов
И решетки чугунной струною звенят.

Вой гобоев ГБ в саксофонах гестапо
И всё тот же калибр тех же нот на листах.
Эта линия жизни — цепь скорбных этапов
На незримых и призрачно¬жутких фронтах.

Абсолютный вахтер — лишь стерильная схема.
Боевой механизм. Постовое звено.
Хаос солнечных дней ночь приводит в систему
Под названьем
да впрочем не все ли равно.

Ведь этот город скользит и меняет названья...

Апрель 1985

Это письмо Александр Башлачёв прислал своей сестре Елене из поездки в Казахстан на свадьбу Рашида Нугманова. В письме два коллажа: один из них – рисунок, склеенный из вырезок глянцевого журнала, а во втором собраны советы близкому человеку, но написанные не самим Александром, а Николаем Васильевичем Гоголем – сестре Елизавете.

Сегодня отмечается 215 лет со дня рождения знаменитого писателя. Напутствия Николая Васильевича (например, «стараться всех любить» и не бояться «всего нового, всего, что еще не знакомо») и сейчас звучат, как искренняя забота. Так и Александр Башлачёв нашел в них те самые слова, которые хотел сказать своей сестре.

Письмо-коллаж Александра Башлачёва сестре.
Алма-Ата, сентябрь 1986 года

Из архива семьи Башлачёвых. Публикуется впервые.

В марте 1985 года Александр Башлачёв написал стихотворение «Мельница».
Песня вошла в первый студийный альбом «Третья столица», записанный в Ленинграде Сергеем Фирсовым 30 мая 1985 года в студии Алексея Вишни. Первая виниловая пластинка с записью вышла в 1990 году, потом альбом неоднократно переиздавался, как на виниле, так на кассетах и CD.

Александр Башлачёв


Мельница

Чёрный дым по крыше стелется.
Свистит под окнами.

—В пятницу, да ближе к полночи
не проворонь — вези зерно на мельницу.

Чёрных туч котлы чугунные кипят
да в белых трещинах шипят гадюки-молнии...
Дальний путь — канава торная.
Всё через пень-колоду-кочку кувырком да поперёк.
Топких мест ларцы янтарные
да жемчуга болотные в сырой траве.

—Ну, здравствуй, Мельник Ветер-Лютый Бес!
Ох, не иначе, черти крутят твою карусель...
Цепкий глаз. Ладони скользкие.
— А ну-ка кыш! — ворье заточки-розочки!
Что, крутят вас винты похмельные —
с утра пропитые кресты нательные?

...Жарко в комнатах натоплено.
Да мелко сыплется за ворот нехороший холодок.
— А принимай сто грамм разгонные!
У нас ковши бездонные, да все кресты козырные!
На мешках — собаки сонные
да бабы сытые
да мухи жирные...
А парни-то все рослые, плечистые.
Мундиры чистые. Погоны спороты.
Чёрный дым ползёт из трубочек.
Смеётся, прячется в густые бороды.
Ближе лампы. Ближе лица белые.
Да по всему видать — пропала моя голова.
Ох, потянуло, понесло, свело, смело меня
на камни жесткие, да прямо в жернова!

Тесно, братцы. Ломит-давит грудь.
Да отпустили б вы меня... уже потешились...
Тесно, братцы... Не могу терпеть!
Да неужели не умеем мы по-доброму?

...На щеках — роса рассветная.
Да чёрной гарью тянет по сырой земле.
Где зерно моё? Где мельница?
Сгорело к чёрту всё. И мыши греются в золе.
Пуст карман. Да за подкладкою
найду я три своих последних зёрнышка.
Брошу в землю, брошу в борозду —
К полудню срежу три высоких колоса.
Разотру зерно ладонями
да разведу огонь,
да испеку хлеба.

Преломлю хлеба румяные
да накормлю я всех,
тех, кто придёт сюда
тех, кто придёт сюда
тех, кто поможет мне
тех, кто поможет нам
рассеять чёрный дым

Март 1985