Нам отключили лифт.
Я всю неделю спускался пешком,
Пряча ключи в карман, срывался на бег,
Ну а вниз этажом —
В тёмном углу сидел дед.
Кажется, дядя Гена.
Мимо мелькая
Серым пятном,
Он мне молчал безукорно,
Я отпускал ему быстрый кивок
И начинал понемногу

Чувствовать что-то родное.

Также назад, поднимаясь,
Когда уже не было света,
Когда апельсином сочащимся
Солнце скрывалось за землю,
Видя лишь цифры на стенах,
Вязкий отсчёт этажей,
И краем глаза у двери
В куртке из кожи, наверно,
Черненький силуэт.

Мне приходили догадки,
Что вот он, последний рокер,
Как я сейчас, он был молод,
Пил эту жизнь из горла.
Знал весь богемный Питер
Многое повидал:
Сцены, элитные вина
И андеграунд.
Ну а теперь, как светлеет,
Потом, когда гаснет свет,
Он созерцает, как крошится время,
Сидя на плитах в подъезде,

И умудрённый, старый,
Смотрит теперь на меня.
Хоть и не видел я взгляда,
Но в нём читал, мол:
«Дерзай».

И я дерзал, серьёзно.
В неделю я многое смог.
Спасибо тебе, дядя Гена,
Нужно сказать потом.
Лифт нам уже починили.
Спускаюсь я вниз этажом —
Вижу: мой дядя Гена —
Мусорный, сука, мешок.