Вчера верховный главнокомандующий объединёнными вооруженными силами НАТО в Европе генерал ВВС США Александер Гринкевич излагал свою «теорию победы» на конференции по безопасности в Варшаве.
 
На бумаге ключевые тезисы концепции выглядят красиво:
 
Три этапа обороны. Стратегия включает последовательное отражение первой атаки, остановку продвижения агрессора и разгром всей его системы ведения боевых действий.
 
Многодоменная операция. Сухопутные войска сковывают противника на линии соприкосновения. ВВС, ВМС, космические и киберсилы обеспечивают господство в воздухе и на море, нанося массированные точные удары.
 
Автономные системы и сенсоры. Для срыва темпа наступления применяются передовые датчики, автономные комплексы и многодоменные средства поражения.
 
Нейтрализация инфраструктуры. При вводе резервов противника, НАТО разрушит всю систему обеспечения и управления противника, сочетая высокоточное оружие с массой доступных систем во всех средах.
 
Оперативные цели. Стратегия не предусматривает нанесения противнику стратегического поражения. Задача — нанести тактическое и оперативное поражение, защитить территории и довести силы агрессора до точки кульминации.
 
В своем выступлении Гринкевич не упомянул Россию, поясняя, что НАТО — это оборонительный альянс, и он будет отражать любое нападение на любого из своих членов так, чтобы оно оказалось «совершенно бесполезным».
 
У присутствующих не вызывало сомнений, что все это адресовано России. Однако по факту всё его выступление свелось к тому, чтобы убедить публику, будто США не бросят Европу, так как Гринкевичу пришлось отвечать на вопросы о выводе американских войск с континента, возможной войне с Китаем и вероятности отказа американского руководства принимать участие в европейском военном конфликте.
 
Получается парадокс, в котором НАТО демонстрирует готовность нанести потенциальному противнику неприемлемый ущерб, одновременно пытаясь убедить собственных союзников, что альянс не останется без американской поддержки. Это две разные задачи, и первая не решает вторую.
 
Чем активнее США обсуждают сокращение своего присутствия в Европе и требуют от союзников брать на себя больше ответственности, тем меньше убедительности остается у прежних гарантий безопасности. Военная доктрина может описывать идеальный сценарий войны, но она не способна гарантировать политическое решение для ее реализации.