Это известные слова «отца американского балета» Джорджа Баланчина. Когда-то до революции он закончил Императорское училище в Петербурге и прекрасно понимал, что если в Европе балетная школа существовала на протяжении веков, то в Америке предстояло закладывать ее фундамент.
Учеников искали по объявлению в прессе. И в январе 1934-го двери просторной студии на Мэдисон-авеню (где по случайному совпадению когда-то преподавала Айседора Дункан) открылись для отборочного просмотра кандидатов.
Филантроп Линкольн Керстайн, помогавший Баланчину с открытием школы вспоминал, что они чувствовали себя «детьми, которых родители заставили устроить праздник для своих друзей и которые надеются, что хоть кто-нибудь на этот праздник придет».
Однако к концу дня в школе уже числились 32 ученика, в основном взрослые, имевшие некоторый опыт занятий хореографией.
Уже через 2 месяца Баланчин приступил к первой постановке, балету «Серенада»(на видео)
В старшем классе было 17 учениц. Баланчин выстроил их рядами по диагоналям зала и попросил выполнить несколько простых балетных движений, из чего выросла первая сцена балета. На второе занятие явились всего девять человек (в то время за посещением строго не следили) — и Баланчин поставил следующий фрагмент для девяти танцовщиц. Как-то раз одна ученица опоздала на занятие, и ей пришлось встраиваться в сложившуюся композицию — и этот эпизод тоже вошел в «Серенаду». Так урок постепенно превращался в спектакль. «Серенада», поставленная на музыку Чайковского, отличалась от дягилевских балетов, хорошо знакомых и американскому зрителю, своей бессюжетностью, отсутствием изощренных костюмов и тем, что на первый план здесь вышло искусство хореографа, а не отдельного исполнителя. «В России было принято, чтобы танцовщик прочувствовал то, что выражает танцем. Американки к этому были не готовы. И Баланчин компенсировал неподготовленность каждой отдельной балерины тем, что сосредоточился на общей композиции», — писал критик Эдвин Денби.
Баланчин ничего не менял в основе классического танца, в его школе преподавали приглашенные русские педагоги. Он лишь стремился придать этой основе новое ЗВУЧАНИЕ.
Его класс превращался в своеобразную лабораторию американской балетной эстетики, в которой, как потом скажут, отразились и широкие просторы этой страны, и скорость несущихся по ним автомобилей, и ритм жизни нью-йоркского жителя, и даже задорность бродвейского мюзикла. Баланчинский танцовщик должен был двигаться стремительно, экспансивно, энергично, выглядеть более современно, удлиняя и слегка изламывая традиционно округлые линии, не переступая, однако, ту грань, которая отделяет классический танец от модерна. Чем лучше танцевали его ученики, тем большего от них требовал хореограф. Они должны были двигаться все быстрее и абсолютно точно следовать музыке. Во многих театрах дирижеры подстраивались под танцовщика, например, специально замедляя темп на высоких прыжках. Для Баланчина, окончившего, помимо балетной школы, Петроградскую консерваторию, это было неприемлемо: танец должен был раскрывать музыку, а не приспосабливать ее под свои нужды.
Если в 1930-х годах SAB обещала обучить всем премудростям балетного искусства всего за три года, то теперь полный цикл обучения составляет 10 лет. В школе давно уже учатся не взрослые, а дети и подростки до 18 лет.
Цель SAB по-прежнему та же: воплощать в жизнь уникальный балетный стиль, который создал для NEW YORK CITY BALLET Баланчин.
#bilet_na_balet
БалетON 😂