- Батюшка!. — прошептал он, задыхаяся, глас его полон мольбы и срама.
На мгновение бысть тишина. Тогда Наполеон приникнул къ самому уху его, глас его низокъ и жгучь, яко власть.
- Повтори.
Александръ, увязшій въ собственной низости и вожделѣніи, повинуяся тому, кто принудилъ его къ правдѣ, прошепталъ снова, уже велегласнѣе, яснѣе:
- Батюшка, прости.
Крѣпкая рука возлегла на его разгорѣвшуюся плоть, уже не биючи, но лаская.
- Добрый отрокъ, — изрёкъ Наполеонъ, и отъ словъ тѣхъ по тѣлу Александрову поползли мрази, — Нынѣ уразумѣлъ ты мѣсто свое.