1. В Россию мы приехали продать и купить квартиру. Я просил охранника в тэцэ поднять маску с подбородка –  люди гибнут – а он смеялся и тыкал сломанным градусником. Алине в чужой стране стало жутко, она хотела что-то нормальное. Собаку что ли на передержку?

2. Жёлтого и лысого кота отдавали на авито: состарился и кричит, а хозяйке рожать. Я кивал и надеялся не обеднеть вот так же. Кот оказался перламутровым и велюровым. У него был слишком длинный нос, которым он свистел во сне.

3. За окном утюгом на верёвке сбивали сосульки, кот скакал по коридору и разговаривал. Спал только с нами, ровно посередине, полизав мне висок, где приятно выбрито. Началась война, справки доделали по скайпу, ремонт не успели. Две недели спустя барыга привёз на границу кота с дырой в бедре – пролизал себя насквозь от волнения.
 
4. Год в Литве помню плохо. То собирали, то съедали ядерный набор. Я шептал коту в большое ухо «мыыыши-ши-ши-ши», чтобы он не тосковал по тому короткому дому и не ненавидел себя каждый день. 

5. По паспорту он Каспиан Санлайт, правнук Рогнеды Фаберже, но хозяйка назвала Фараоном, и это смешно – со своим фараоном в Израиль. Кот выучил много новых мяу. Если я забывал поднять жалюзи, он говорил что-то вроде «верните солнце». А я говорил:  никакой ты не ласковый, просто шерсти мало, вот и вынужден добывать тепло.

6. Началась ещё война. Мы решили не таскать кота в подвал по пять раз за ночь. Он ждал под кроватью,  я говорил ему «мыыыши-ши-ши-ши» и «прости, кот, зато у нас одуванчики с декабря по март, и вид на море с унитаза, и ты поймал и отпустил геккона». А потом снова хуярила сирена.

7. В России умерла бабушка, я к ней не поехал. Дикобраз под окном шуршал, кот интересовался. Приходили новые друзья, каждый со своей бедой, садились на дурацкие наши диваны, кот успевал обнять каждого. 

8.  Месяца за три мы научились не дёргаться от варшавских скорых. Кот снова клал подбородок на стол, совал длинное лицо во все стаканы и ложился на плечо, когда я танцую. 

9. Ещё мы с Алиной много работали за компом, и кот тоже. Если кто-то стеснялся на лекциях, я показывал, как спокойно со мной коту.   Если нужна была пауза, я говорил «извините, выпущу кота» или «впущу кота», и он всегда подыгрывал.

10. Когда через день видишь плачущих, поначалу никак не выходит представить себя на их месте – например, у носилок с умирающей овчаркой. Моё имя для поляков странное, и за лето в клинике я привык отзываться на Фараона. 

11. Даже хорошо, когда куча дел: толочь таблетки, всматриваться в мочу, спать рядом на полу, чтобы не слизывал катетер, считать, сколько ночных врачей до разорения. Четыре? «Пока дышит, надо, чтоб дышал», – сказал таксист. 
 
12. Точно не сегодня, он хорошо поел и даже смог запрыгнуть на колени. И не сегодня, вечером лекция, меня растащит. А ему вроде бы ещё не настолько больно.
 
13. Клиника совсем рядом, но если идти слева, мимо украинского магазина, получается на тридцать шагов длиннее.  

14. Мыыыши-ши-ши-ши.

15. Тяжёлого зверя дороже сжечь. Кот исхудал,  сэкономили сто злотых. По умолчанию выдают случайную смесь пепла, за доплату нам вернули именно его в мешочке.
 
16. Больше не надо: 
– все двери открывать, а шкафы закрывать  
– прятать чипсы 
– беречь этот вкусный цветок от жевания
– брить висок
– поменьше вертеться во сне
 
17. Совершенно тихо, когда:
– кто-то пришёл
– готовишь курочку
– закрылся работать 
– просто что-то бормочешь под нос
– не хватает солнца

18. Прошло тридцать девять дней. Я не знал, что умею так помнить:  складку на животе, родинку над усами,  звук каждого прыжка и не самый приятный, сырный запах лап.  Однажды всё это исчезнет тоже, а останется, я надеюсь, память о большой радости, и она спасёт нас в каком-нибудь новом горе. Спасибо и до свидания, кот.