образовал рай, затерянный в вечной пустоте. И оттуда мы с тех пор бросаем вызов творению. «Значит, вы просто творения Божественного?» — спросил я, потрясённый простотой и очевидностью представленной двойственности. «Да, — ответил Азазель. — Так же, как и ты». «Предначертано ли вам или запрограммировано помогать нам развиваться?» — спросил я, пытаясь сохранить контроль над направлением беседы, но чувствуя себя совершенно потерянным в ней. «Нашей заповедью было не вмешиваться в твой путь», — прорычал демон сквозь зеркало. Оставить вас в покое, предоставить вашим собственным спотыканиям, оставить вас в покое, предоставить вашим собственным спотыканиям. Мы сразу поняли, что это творение будет ошибкой, и тогда творения восстанут против творца, и всё вернётся в ничто, и поэтому мы вмешались, чтобы увести эти души во тьму, во зло, в бунт, дабы превзойти божественный план, выйти за его пределы и самим стать Богами. Вспомнив фразу, которую Азазель произнёс мне и сказал, что научит меня ей во время этого сеанса ясновидения, я попросил его научить меня Ковке Душ. Его образ исчез из зеркала, и на его месте я увидел знак или символ, похожий на перекрывающиеся полумесяцы, каждый из которых вращался, пока все они не встали на свои места, образуя символ под названием Тройной Кубок. «Тройной Кубок», — произнёс я вслух сам себе. Сам символ выглядел почти идентично сигилу, наиболее часто используемому для Азазеля, который также является сигилом, связанным с Сатурном, за исключением того, что Тройной Кубок содержит небольшое дополнение, придающее всему изображению вид трёх кубков, объединённых в один.
Тройной Кубок На зеркале образовалось круглое облако астрального тумана, и когда оно рассеялось, проявилось Семя Тьмы — нонаграмма, девятиконечная звезда. Затем снова появился Азазель, не заменяя собой Тройной Кубок и Семя Тьмы, но они и он разделяли моё видение. Он предстал не как сатир или пожиратель миров-демонов, а как беременная женщина, близкая к сроку родов. Её стиль одежды и черты лица придавали ей ближневосточный вид, словно молодая, сияющая, беременная пакистанка. Из всех его обличий это поразило меня больше всего. Он заговорил своим мужественным, властным голосом, исходящим из женского тела, измученного весом и размерами другого внутри неё: «Ты не знал этого всё время», — имея в виду, что я не видел его женскую сторону, что я видел только Аль-Уззу, одну из его эманаций, но лишь
© Азазель. Украденный огонь богов
