Например, человек может видеть в образах умершую бабушку, но в том возрасте или в тех обстоятельствах, в которых это физически не могло происходить. Или вспоминается какой-то пугающий «образ человека», но который, на самом деле, оказывается собирательным, и в нем смешаны черты разных людей из прошлого, например насильников или агрессоров с разных возрастных периодов.
Это не выглядит как обычное воспоминание. Здесь нет четкой сцены, времени, последовательности.

Разные куски памяти, эмоций и образов как будто накладываются друг на друга и образуют что-то новое, искаженное переживание.

И тогда и человеку, и нам становится очень сложно понять, что именно он вспоминает, к какому периоду это относится, и было ли это вообще «в таком виде».

По моему опыту, такие «склеенные» состояния чаще возникают, конечно, при длительной, повторяющейся травме. Память в таких случаях не просто фрагментируется, а начинает смешивать разные эпизоды, лица и смыслы в единый эмоциональный образ из-за огромной нагрузки для мозга.

И в этот момент мы уже имеем дело не с воспоминанием конкретного события, а с переживанием, в котором переплетены разные слои прошлого, иногда настолько, что теряется сама граница между ними.

Это важно учитывать в терапии, потому что такие состояния легко можно принять за фантазии, искажения или «ненадежную память». Хотя по сути это еще одна форма травматического вторжения , просто гораздо менее очевидная и более сложная по своей структуре.

Почему флешбеки при КПТСР становятся «размытыми» .

Скорее всего, это результат сразу нескольких процессов, которые накладываются друг на друга.

1. Вместо одного события множество похожих эпизодов.

Если при ПТСР чаще есть одно конкретное травматическое событие, то при КПТСР мы имеем дело с длительным, повторяющимся опытом: отвержения, унижения, страха, иногда даже отвращения. И в какой-то момент мозг перестает кодировать отдельные эпизоды как самостоятельные события, так как в этом нет необходимости. Происходит своего рода адаптация: вместо «историй» формируется более общий паттерн.
И тогда при активации мы получаем не воспоминание конкретной сцены, а что-то вроде среднего, обобщенного эмоционального состояния, собранного из множества похожих ситуаций.
Человек как будто уже не столько проживает отдельные события, сколько находится в этом состоянии, «маринуется» в нем и постепенно это начинает вплетаться в ощущение себя, формируя «Я».

2. Диссоциация в момент травмы.

Многие клиенты с комплексной травмой в момент реагировали через диссоциацию. Это могло быть отстранение, ощущение нереальности, «как будто это не со мной». Мы знаем, что диссоциация мешает полноценной обработке опыта. И тогда память кодируется фрагментарно: эмоция есть, тело помнит, а воспоминания нет. И когда такая память активируется, человек переживает не событие, а элементы своего состояния.

3. Память начинает «жить» в идентичности

Это, на мой взгляд, один из самых важных и при этом недооценённых механизмов. При КПТСР травматический опыт часто не просто хранится как воспоминание, а встраивается в само ощущение себя. Появляются устойчивые переживания вроде: «я плохой», «я в опасности», «меня отвергнут», «я виноват».

Здесь формируется довольно плотная связка между травматической памятью и негативными представлениями о себе: прежде всего стыдом, виной, ощущением дефективности, отвращением к своему телу и себе.
И тогда при активации происходит не только вспоминание события, но и активация этого состояния "Я" . Человек не думает: «со мной это случилось», он скорее переживает, ощущает: «это я такой». Это ещё сильнее «размывает» флешбек, потому что исчезают границы, всё как будто сливается в одно: прошлый опыт, текущее состояние и сама идентичность.

Проблема в том, что эти два процесса: травматическая память и негативные представления о себе, начинают взаимно усиливать и активировать друг друга. Например, ситуации стыда в текущей жизни могут становиться триггером для активации негативных представлений о себе. А уже они «тянут» травматическую память.